Сняв пальто и разувшись, я прошёл в гостиную, где сменил рабочую одежду на домашний халат. Заглянул на кухню и выпил полстакана холодной воды из-под крана. Затем отправился в душ. Даже не мылся, а просто включил тёплую воду, сел на угловой выступ кабинки и упёрся взглядом в запотевающее стекло дверцы. В голове всё смешалось. Отрезок вечера с того момента, как я зашёл в дом и до того, как пересёк порог своей квартиры, казался мне похожим на сон. Обрывки памяти, всплывающие образы, предчувствия, какие-то мои спонтанные действия и витиеватые подробности случившегося из уст темноволосой соседки – всё это больше напоминало импровизацию подсознания в спящем мозге, нежели набор событий из моей повседневной жизни. Я смотрел как капли воды, впиваясь одна в другую, спускались по стеклу кабинки и думал: «Может быть, я до сих пор сплю в электричке по пути к дому?» Но если у сна нет начала, а только подразумевается его наличие, то в моём случае точка отсчёта чётко определена. Следовательно, всё это и правда имело место быть.
Я ведь сразу понял, что с этой девушкой из 102 квартиры что-то не так. Наверное, поэтому она и не выходила у меня из головы весь день. Казалось, эта девушка живёт вне привычного мне мира, где-то по другую сторону горизонта. Судя по тому, что запись с камер её квартиры была закольцована, она не нуждалась в том, чтобы за ней кто-то приглядывал и направлял, обходилась без жизненно необходимых мне и остальным жителям дома ритуалов. Я вдруг понял, что история про её воображаемого кота была не просто выдумкой, которую девушка выдала мне наобум, когда мы утром шли к станции. Это была история о том, как она пыталась жить в моём мире. Мире, где каждый твой шаг определяет изумрудно-зелёная лампочка на камере. Мире, который был чужд для неё. Возможно, этой девушке даже никогда не приходилось совершать ритуал перерождения, и её жизнь была от рождения была целой и неделимой. «Удивительно», – шёпотом произнёс я. Мне нестерпимо захотелось поговорить с ней хотя бы ещё разок.
Но она уже не вернётся. Ей больше некуда возвращаться.
Быть может, именно сейчас, когда я отмокаю в душе, эта девушка, продрогшая и в растрёпанных чувствах, бредёт где-то по холодным улицам. Или, если моё сообщение было отправлено слишком поздно, сидит на жёстком стуле в комнате для допросов и щурится от яркого света лампы, направленной ей в лицо. А я, никчёмный и слабый человечишка, у которого смелости не хватит даже на один день без пристального взора камер и ритуалов, прячусь в своей тёплой квартирке и ничем не могу ей помочь. У меня внутри всё сжалось от злости на этот мир и на себя. Я знал, что могу унять эту злость, ввести на браслете код для «перезагрузки» и начать всё заново, но сейчас мне хотелось остаться с ней наедине. В этой злости была сила, которой мне так не доставало. Я резко встал, повернулся, выкрутил температуру воды до минимума и, крепко сжав веки и стиснув челюсти, упёрся двумя руками в угол душевой кабинки. Ледяные струи ударили мне в лицо, окатили грудь и плечи, прошлись по спине и бёдрам. Дыхание участилось, меня всего затрясло, но я даже и не думал сдаваться. Мне нужно было разогнать эту злость по всему телу. «Да пошёл ты к чёрту, – сквозь зубы бормотал я: – Терпи, ты… ты… ты…»
Я стоял так, пока браслет на левой руке не запищал, сигнализируя об опасном снижении температуры тела. Пришлось снова включить тёплую воду, но согреться уже не получалось. Внутри всё заледенело и даже поднимающийся из лёгких воздух стал холодным, будто его прогнали через рефрижератор.
