– Сегодня он умер. Вернее сказать, покончил с собой. Интендант говорит, что он повесился на двери ванной в своей квартире. На обычном ремне. Даже не представляю, как такое возможно, – девушка покачала головой: – Думаю, он был болен.
Я промолчал. Мне нечего было сказать об этом человеке. Быть может, о нём вообще никто ничего не мог сказать за исключением того, что он всегда выглядел уставшим, сутулился и брился реже остальных. Хотя, если бы я решился на самоубийство, обо мне не сказали бы даже этого. Я брился каждое утро, держал спину прямо и уставал не больше остальных – словом, не выделялся ничем вообще. Трубы крематория выбросили бы клубы дыма в бесцветное мартовское небо, а все мои знакомые если и вспомнили бы меня невзначай в своих разговорах, то не найдя слов, из которых можно собрать образ живого человека, тут же сменили бы тему. Это как говорить о стуле из аудитории на тысячу мест, который вдруг сломался. «Неплохой был стул, – скажут они, – мог бы прослужить подольше». И разойдутся.
Далее я узнал почему меня расспрашивали о девушке из 102 квартиры. По приезду полицейские, как и полагается в подобных случаях, стали проверять данные камер Системы контроля последовательности. Изучили запись самоубийства, а также просмотрели, чем занимался умерший в стенах дома на этой неделе. Наверное, искали какие-то предпосылки к случившемуся. Тогда и обнаружилась небольшая странность – вчера вечером этот человек зачем-то пытался попасть в квартиру 102, и, хотя моя новая знакомая в тот момент была дома, дверь ему по непонятным причинам она не открыла. Судя по записям камер, девушка из 102-ой будто бы и вовсе не замечала, что кто-то хочет к ней зайти и продолжала как ни в чём не бывало заниматься своими обычными делами. Умерший же стоял напротив двери несколько минут и всё это время о чём-то разговаривал сам с собой, а потом вернулся в свою квартиру. Воспроизвести то, что он говорил, оказалось невозможно – вероятно, имел место некий сбой с записью звука на этаже. Полицейские решили на всякий случай проверить и девушку из 102-ой. Поначалу то, что они видели с камер её квартиры походило на жизнь образцового гражданина, но стоило отмотать запись, как стало понятно – всё не так просто, как кажется. В поведении моей новой знакомой вчера и в тот же самое время неделю назад не было вообще никаких различий. Запись с камер была закольцована и повторяла сама себя уже очень давно, возможно, с того самого времени, как она переехала в наш дом.
Для полицейских это было веским основанием для того, чтобы запросить ордер на обыск квартиры. Что они там обнаружили не было известно даже интенданту, однако, он видел, как один из служителей правопорядка выносил из дома закрытую сумку-переноску для домашних животных. Чуть ранее несколько его коллег переоделись в штатское и разошлись по разные стороны жилого квартала, чтобы вести наблюдение за домом, остальные же принялись за опрос жителей.
Рядом с нами прошёл полицейский, и моя собеседница умолкла. Спустился лифт – нужно было расходиться по квартирам.
У входа в квартиру номер 102 стояло двое полицейских. Мимо меня проплыл десятый этаж, и я увидел, как они что-то бурно обсуждают. В лифте со мной ехала одна только темноволосая девушка, с которой мы разговаривали в вестибюле. Все остальные жители вернулись в свои квартиры раньше, поэтому прозрачный куб двигался без остановок. Выходя, я встретился с ней взглядом, и девушка улыбнулась. На несколько секунд в её глазах проявился какой-то странный блеск, а ровные ряды выбеленных зубов обнажились чуть больше, чем было нужно для мимолётной улыбки. Она будто невзначай открыла мне свои мысли, и я отчётливо прочитал в них безумную радость от всего случившегося. Девушка была рада и тому, что вскрылись секреты моей новой знакомой, и тому, что этажом ниже человек покончил с собой. Она радовалась и вниманию полицейских, и вопросам соседей, и в целом своей причастности к таким большим для нашего дома событиям. От всего этого мне стало не по себе, и я поторопился вернуться в свою квартиру.
