Нужно было добавить ещё что-нибудь к получившейся картине. Я повернулся к раковине спиной и, опершись на неё руками, уставился в пол. Взгляд выводил угловатые геометрические фигуры по еле заметным швам между плитками, точно искал там нужную мысль. И вот в памяти возникло лицо девушки с пробежавшим по нему лёгким опасением, когда мне пришлось предостеречь её от сомнительных тем в разговорах с малознакомыми людьми. Этот эпизод памяти был заменён опасением за успешный исход процедуры восстановления.
– Как думаете, всё пройдёт гладко? По радио говорили, что, прежде чем вскрыть капсулу с телом Лектора, процедуру протестировали на нескольких людях, но ведь не существует ни одного человека, который пробыл бы в состоянии криосна столько же времени, сколько и он. Да и его возраст на момент погружения в капсулу был весьма почтенным. Честно сказать, я очень переживаю по этому поводу.
Этого должно быть достаточно. Мой взгляд прочертил последнюю линию по шву между плитками и уткнулся в носок ботинка.
Техникой подмены событий я почти случайно овладел ещё в годы студенчества. Один из однокурсников тайком подсунул мне свой дневник. Случилось это как раз в тот момент, когда в аудиторию вошли полицейские, чтобы его арестовать. Из записей в дневнике я и узнал, как можно заместить одно воспоминание другим так, чтобы никто, даже используя сканер-перчатку, не уличил тебя во лжи. Правда, мой однокурсник метил гораздо дальше – он был уверен, что сможет встроить воображаемое не только в память, но и напрямую в своё восприятие окружающей действительности. Сомневаюсь, что его затея удалась.
Направившись было к выходу из уборной, я вдруг поймал себя на мысли, что должен предупредить мою новую знакомую о том, что её ожидает полиция. Вероятно, она задержалась на учёбе или работе и сейчас возвращается домой.
Зайдя в одну из кабинок, я вывел голографический интерфейс браслета, нашёл её контакт и хотел было набрать сообщение, но тут же вспомнил, что полицейский получил доступ к моим данным. Если дать девушке знать, что её ждут, то, стоит мне вернуться в вестибюль, как это вскроется и я, вероятно, стану соучастником некоего нарушения. Но полицейский может и упустить это из виду, если у меня получится не вызвать подозрений. Хотя сам факт отлучения в уборную во время опроса уже может показаться ему подозрительным. Лучше всего не усугублять своё положение.
Уже решив ничего не писать, я открыл дверь кабинки, но, вдруг резко передумав, набрал сообщение: «В доме полиция, спрашивают о вас». Почему – я и сам толком не понял. Ещё раз быстро проговорив про себя придуманные ранее реплики для моей новой знакомой, я вернулся к полицейскому. Он так и не сдвинулся с места. Стоял и сосредоточенно разглядывал ногти на обеих руках.
– Извините, на чём мы закончили?
Полицейский оторвал взгляд от ногтей и оглядел меня с ног до головы, точно подмечая весь ли я вернулся из уборной или оставил там какую-то часть своего тела.
– О чём вы говорили с девушкой всё то время, что шли на станцию?
– Мы говорили о завтрашнем событии, – ясно представляя обрисованную в уборной картину, ответил я: – Даже не сказать, что это был разговор, скорее просто перекинулись парой слов. Она, как и все мы, была воодушевлена тем, что застанет воскрешение нашего идейного лидера. Немного волновалась за успешный исход процедуры восстановления. Говорила, что не пропускает ни одной новостной сводки. Вроде и всё.
Я даже удивился, насколько просто мне дались эти слова. Будто так всё и было этим утром.
– Вы не заметили за ней ничего странного? – продолжил полицейский.
– Да вроде нет, – я пожал плечами: – Разве что она выглядела слегка невыспавшейся.
Полицейский, всё это время следивший со своего браслета за показателями моего тела, кажется, не различил никаких намёков на ложь. Сухо поблагодарив меня, он сообщил, что если появятся ещё вопросы, то мне придёт сообщение о вызове в отделение, а затем отошёл обратно к своим коллегам.
О причине появления полицейских я узнал от темноволосой девушки, которая и указала им на меня. Стоило мне лишь намекнуть о своей неосведомлённости, как она охотно поделилась тем, что ей удалось выведать у интенданта нашего дома.
– Вы ведь помните того мужчину с десятого этажа? Ему лет под сорок, нескладный такой, вечно со щетиной ходил. Две родинки на правой щеке.
Я его сразу вспомнил. Он вечно ходил ссутулившись и выглядел уставшим – это его и выделяло среди остальных. Точнее, его перманентность. Все мы время от времени не можем скрыть свою усталость, но для него другого состояния будто и вовсе не существовало. Казалось, этот человек вообще никогда не ощущал прилив сил и с рождения еле держался на ногах. Мне не раз приходилось наблюдать, как он, ожидая лифта в вестибюле, крепко прижимал свои ладони к щекам, впивался пальцами в лоб и стягивал их вниз, точно хотел снять своё лицо и затолкать его в карман.
