Центр здравоохранения, в отличие от жилых домов моего спального района, был сооружен по старому образцу и не имел стеклянных стен, отчего выглядел как монумент давно минувших лет – его многочисленные крошечные окна были лишены возможности транслировать что-либо, кроме городской панорамы. Архаичный и незамысловатый, он напоминал мне старого убелённого сединой учёного, который не будет смотреть на себя в зеркало каждое утро, потому что для него значение имеет лишь то, как отразятся его знания на окружающей действительности, какую форму они приобретут в результате его усилий. Возможно, именно так выглядел бы искусственный интеллект, прими он человеческий облик.
Войдя внутрь здания, где правил деловой минимализм белого и оттенков серого цвета, я сдал своё пальто в гардероб и подошёл к ожидающим лифта коллегам. Неподалёку настраивала своё оборудование съёмочная группа Центрального государственного телеканала – вскоре должен был появиться пресс-секретарь Высшего совета, который в очередной раз зачитает им сведения о состоянии Лектора и сообщит подробности о текущем этапе процедуры восстановления.
До фактического начала рабочего дня оставалось ещё полчаса, затем меня ждала утренняя планёрка и выполнение своих обычных дел. Сегодня мы должны будем продолжать тестирование инновационного модуля для автономных медицинских капсул, значительно расширяющего их возможности в нейрохирургии. Прежде чем новое оборудование поступит в больницы, наш отдел долго и скрупулёзно, в несколько этапов производит его проверку, чтобы избежать любых негативных последствий.
Предвкушая продуктивный рабочий день, я занял своё место в лифте и снова воткнул в уши передатчики. Ведущий новостей в это время как раз сообщал о грядущем отказе государства от андроидов-уборщиков на улицах. Мусора сейчас почти не было, снег они убирать не умели и поэтому большую часть времени шатались без дела, точно пьянчуги. Когда «уборщики» только появились, города выглядели ужасно, и именно они привели их в порядок. Со временем местные жители привыкли к чистоте, и не без помощи довольно жёстких к нарушителям поправок в Экологический кодекс, а также внушительной мотивационной кампании выработалась культура обращения с мусором.
В лифте всё было почти так же, как и в первый день после ритуала, но сейчас я ощущал себя более свободно, мог пустить в голову ворох разрозненных мыслей и учинить там полнейший бедлам, мог потянуться, развести руки в стороны или встать на одной ноге. Всё это было бы лишь небольшим и естественным сбоем в отлаженном механизме, который можно нивелировать лёгким движением мизинца.
После ритуала же я ощущал себя низкорослым деревцем, цепляющимся слабыми кореньями за рыхлую землю, чтобы устоять под порывами ветра. Минимум действий и мыслей – только бы удержаться в этой новой жизни, не сбить установленный ритуалом порядок в голове. Камеры Системы контроля последовательности подбадривали меня своими «изумрудами», но этого было недостаточно. Они ведь даже и не пытались быть строгими, прощали и забывали все мои неловкие движения. Но главное – они были снаружи, и не могли разглядеть того, что скрывалось за непроницаемой стеной моего тела. Чтобы ослабить тревогу, я закрывал глаза и представлял себя зданием, внутри которого обитает множество людей – каждый в своей квартире, каждый под пристальным взором камер выполняет свои ежедневные ритуалы. Я так старательно вырисовывал эту картину, что, казалось, если вытянуть перед собой руки и присмотреться, то можно увидеть, как под кожей мигают зелёные лампочки.
Когда необходимо было идти, я шёл осторожно, просчитывал и выверял каждый свой шаг, каждое своё движение, чтобы ни один из жителей здания внутри меня не потерял равновесия, не отвлёкся и не сбился. Если бы в тот день в лифт вошла девушка с биркой на пальто, да хоть с тысячей бирок, мне бы и в голову не пришло окликнуть её – слишком высок риск споткнуться о внезапный поворот событий и нарушить покой своих обитателей. Я бы просто стоял и считал этажи, воодушевляясь одинаковыми промежутками времени между ними – девятый, восьмой, седьмой – и так до самого низа.
Рано или поздно жители здания внутри покинут меня, и я останусь наедине с собой в ожидании очередного срыва. Всякий раз мне кажется, что им уже не придётся возвращаться, но, судя по всему, их время просто течёт иначе, медленнее, чем моё. Возможно, они, как и я, выходят из дома, идут на станцию, ищут себе сидячее место в электричке и едут на работу, а когда проходит очередной ритуал перерождения, возвращаются в меня. Иногда мне хочется, чтобы они остались подольше, иногда – чтоб побыстрее ушли, но, сказать по правде, я не представляю, как можно обходиться без них долгое время. Наверное, это потому, что здания не могут существовать без людей.
