Нам здорово досталось от воспитателей по возвращении в интернат, однако, я ещё несколько раз в одиночку пробирался на ту станцию, чтобы посмотреть на птиц.
Когда в четырнадцать лет мне пришлось перебраться сюда для продолжения учёбы, тот небольшой городок с его заброшенной станцией и птицами словно перестал существовать. У меня не сохранилось ни одной вещи, которая напоминала бы о нём. Все мои игрушки я сжёг, а кроме них, в общем-то, ничего и не было. Отца и мать с тех пор я тоже не видел. Впрочем, по ним я особо не тосковал. Тёплых чувств мы с родителями друг к другу не питали – каждое воскресенье утром они забирали меня из интерната к себе погостить, а вечером доставляли обратно, на этом их обязанности по отношению ко мне заканчивались.
Так вот завершилось моё детство – я получил свой браслет, новую одежду и гудящий тысячами двигателей незнакомый город.
– Почему бы тебе просто не вернуться туда, к своим птицам, хотя бы ненадолго? – спросила меня девушка.
– Знаешь сколько раз я начинал свою жизнь с чистого листа? Даже не пытался считать. Такие события никто не считает, ведь если ты начинаешь с нуля, то перечёркиваешь всё, что было до этого. И каждая твоя «перезагрузка» – первая. Второй, третьей, пятидесятой – не существует. Ты помнишь все свои прошлые жизни, но после ритуала делаешь первый вдох и выдох, первый раз открываешь глаза, первый раз отрываешь ладонь от стеклянной стены, проживаешь свой первый день. Твоё тело чисто, а голова свободна от мыслей. Счётчик всех твоих неудач и поражений обнулился, и они больше не тяготят тебя. Я боюсь даже представить каково это – жить без «перезагрузок», жить с грузом совершённых ошибок, которые ты уже не в силах исправить.
Девушка молча слушала, как и подобает воображаемому собеседнику. У меня немного першило в горле.
– Раньше на это были способны единицы, – продолжал я, – Редкий человек мог соорудить для себя такую защиту. Это даже считалось отклонением от нормы, душевным недугом. А затем появился Лектор, превратил болезнь в лекарство и поделился им со всеми нами. Но, как и любое лекарство, «перезагрузка» имеет свой побочный эффект. Начиная жизнь с чистого листа, ты перечёркиваешь ещё и всё то, что приносило тебе радость, делало тебя счастливым. Именно поэтому я оттягиваю свои «перезагрузки» насколько это возможно и прибегаю к ним только в случае крайней необходимости. Когда сил жить дальше уже не остаётся. Но при всём этом не могу найти себе оправдание, когда в преддверии очередного и в то же время первого ритуала снова отрекаюсь от своей памяти, от птиц на старой станции. Будто снова и снова неловким движением отгоняю их от хлебных крошек, как это случилось в детстве. Мне кажется, если я вернусь туда, то птицы уже не возьмут корм из моих рук. Даже не обратят внимания на моё присутствие, словно я не человек, а какая-то ветошь. И это будет справедливо. Поэтому я никогда туда не вернусь. Пусть эти птицы останутся лишь для тех, кто не отречётся от них. Пусть они останутся там для детей.
Пешеходная улица оборвалась на двухполосной дороге и разошлась тротуарами по обе стороны от меня. Я свернул налево и потерял из вида свою собеседницу.
Как-то незаметно стемнело и снова пошёл снег. Мягкие хлопья медленно застилали спальный район и кружились в свете уличных фонарей, точно в город незаметно прокрался декабрь. От этого вида внутри меня начала расползаться какая-то невероятная тяжесть. Возникло ощущение, будто я сделал неверный ход в шахматной партии и сейчас лишь оттягиваю время до неизбежного поражения. Хотелось поскорее добраться до своей квартиры, упасть в кровать и пролежать там до мая, а может, и всю оставшуюся жизнь.
Нужно как-то перебороть себя, заставить уставшее тело выполнять простые действия: дойти до дома, войти в лифт и подняться на свой этаж, открыть дверь квартиры, разуться, смотать шарф, снять пальто, принять душ, затолкать в себя ужин, увидеть, как камеры подмигивают мне зелёным из углов комнат. Одно за другим, не торопясь и не нарушая последовательность. Это всегда помогает. Нельзя спотыкаться на ровном месте.
Я шёл и всё не мог понять – когда я успел проиграть, откуда взялась эта тяжесть, ведь день прошёл хорошо, без ошибок и неудач.
Подходя к дому, я заметил рядом со входом припаркованный микроавтобус цвета зелёной патины, на боку которого белым шрифтом была выведена цифра двадцать – номер полицейского подразделения, которое обеспечивало правопорядок в нашем спальном районе. Это внушительное и, даже несмотря на сглаживающую его форму шапку снега, угловатое авто навевало тревожное чувство. Его появление никогда не предвещало ничего хорошего.
Был один случай. Как только я закончил учёбу, меня на первое время определили в ближайший к центру города район. Многие сочли бы это удачей, но для меня там было слишком шумно. В доме, где я жил было совершено жуткое преступление – один из жителей надругался и задушил молодую девушку со своего этажа.
