Он был очень щедр со мной, когда это касалось денег, но никогда душой. Я ненавидела его деньги и считала, что он таким образом откупался, чтобы не тратить на меня свое время. Я всегда с невероятной скоростью тратила деньги, которые он давал. Я и сейчас так же быстро расстаюсь с деньгами, как и с мужчинами. Сначала надеюсь на то, что либо первое, либо второе даст мне чувство стабильности или даже самореализации, но быстро разочаровываюсь и возвращаюсь к своему обычному состоянию, что мне на всё наплевать.
Каждую осень в наш городок приезжал маленький цирк. У них еще были карусели, качели, мини-футбол, американские горки и куча всего шумного и светящегося. В один из таких осенних дней я встретила отца в центре города. Он был немного навеселе и отдал мне все деньги, которые у него были. Я бежала к воротам цирка так быстро, как могла. Лоснящийся парень, пахнущий салом, как раз закрывал ворота на ночь. Увидев кучу денег в моей ладони, он улыбнулся во весь свой рот, полный гнилых зубов, и позвал меня во внутрь. Он позволил мне поиграть на всех машинах, которые у них были, пока я не потратила все деньги. Мне было около двенадцати. До сих пор помню его лицо, когда он ко мне подошел и начал расстегивать свои брюки одной рукой. Он достал свой член и прижал его к моему телу, затем схватил меня за две руки своей толстой рукой, положив другую свою жирную руку мне на рот. Он начал делать какие-то странные движения и неприятные звуки. Меня чуть не вырвало от того, что он был весь в жиру, от его запаха и от его вздохов. Но я стояла, как вкопанная. Мои ноги и всё тело настолько ослабли, что я думала, что не смогу дойти до дома.
Когда он закончил свою грязную работу, оставив пятна на моей одежде, он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Он был в два раза больше меня, так что я знала, что лучше ему не сопротивляться. Мне кажется, ему было около двадцати, но у него было такое лицо, по которому сложно определить возраст, знаешь, тип, который никогда не повзрослеет и никогда не будет выглядеть молодым. Он меня отпустил, и я медленно пошла на подкашивающихся ногах к воротам. Постепенно я всё прибавляла шаг, а под конец побежала. Достигнув дома, я начала плакать и попыталась привести в порядок свою одежду.
Мне удалось пробраться в дом незамеченной, но мать вошла в спальню и начала свою обычную ругань: «Никогда не станешь хорошей, вся в отца. И не знаю, что с тобой делать…» Как машина-автомат.
Я спрятала голову в подушку и сделала вид, что не слышу ее. Но каждое слово, хотя она и не подозревала, что со мной произошло, разрывало сердце. Тогда я поняла, что не стоит искать защиту и утешение в семье.
На следующий день один из моих товарищей заметил, что я вела себя необычно тихо. Мы сбежали с уроков и пошли покурить за школой. Я рассказала ему о случившимся. Не все грязные детали, но достаточно, чтобы шокировать его и разозлить. Мы решили собрать остальную нашу шайку и пойти в овощной магазинчик, принадлежащий матери одного из наших товарищей. Мы собрали все гнилые овощи, которые уже не могли продать. И вооружились камнями. Мы пригласили других детей, живших по соседству, и, когда стемнело, подошли к воротам цирка. Убедившись, что все ушли в свои палатки, мы терпеливо ждали того парня, который закрывал на замок ворота.
Наконец-то он пришел. Всё те же жирные волосы и руки с грязью под ногтями. Нас было около пятнадцати, и мы побежали на него, бросая в него всё, что у нас было. Он в ужасе начал убегать. Мы всё сломали в цирке. Запачкали машины гнилыми томатами, перцем, картошкой, так же как он предыдущей ночью запачкал меня. Как только мы услышали шум из палаток, решили вернуться домой, довольные хорошо проделанной работой. А я хотела еще большего разрушения. Так что пошла и разбила зеркала на отцовской машине, хотя, на самом деле, я хотела разбить лицо отца. За все те деньги, которые он давал и за то, что он ничего больше мне не дал. После этого случая мать не выпускала меня из дома в течение недели. Но я убегала через окно, чтобы снова проказничать с моей шайкой.
