Но поскольку в моей жизни беда не приходит одна, еще больший сюрприз я получила от своего товарища, когда стала подростком. Война в самом разгаре, а мне — пятнадцать. Я была так далека от реальности, впрочем, как и все люди в то время. Я открыла для себя панк-рок, что помогло мне выжить, потому что с моей головой что-то было не так. С моим телом всё было нормально. Но моя голова не могла воспринимать происходящее. Наслушавшись панк-рока и ища приключений, я угнала отцовский Форд Ескорт. Один из моих товарищей украл бензин из военных машин, которые стояли в центре города, и еще бутылку ракии у своей бабушки. Это был тот самый товарищ, с которым мы организовали нападение на цирк. Он вел машину на большой скорости, попивая ракию. Пьяный от ракии и полный адреналина, он выхватил бутылку из моей руки, а потом схватил меня и начал разрывать на мне одежду и целовать. Я отталкивала его и смеялась, но он так и не остановился. Он навалился на меня, и я знала, что произойдет. До сих пор спрашиваю себя, могла ли я защититься, что надо было настоять на том, чтобы он остановился, что надо было что-то сделать. Острая боль у меня от того, что это был мой товарищ, которому я доверяла больше, чем собственной матери. Само проникновение я даже не почувствовала, потому что была пьяна и, наверное, у него был маленький член… Но речь не о физической боли… А о вечном вопросе, насколько я сама в этом виновата… Моя мать сказала бы, что такие вещи никогда не произойдут с соседской дочкой. Самое страшное — когда начинаешь обвинять только саму себя. Я пыталась найти ему оправдание. Была война, мы были пьяны, он в меня влюбился. Но ничего не помогало. Я была так ранена, даже больше, чем могла самой себе признаться. Тем не менее…
Его убили на войне в скором времени после этого случая. Я винила себя за темные мысли, в которых желала ему боли. Я пришла на похороны. И стояла рядом с его матерью. Мы рыдали вместе. Она рыдала о своем единственном сыне, о своей кровинке, о своем ангеле… А я рыдала о том, что потеряла его тогда, уже очень давно.
Я начала изучать свое тело и открыла, что могу доставлять самой себе удовольствие без мужчин. И тогда стала использовать свое тело как оружие, чтобы добиваться от мужчин того, чего хочу. Однажды, и это безумная история, я решила соблазнить собственного отца. Это извращение, знаю. Не то, что хотела с ним переспать, просто желала узнать у всех ли мужчин извращенный ум.
Отец только посмеялся над моим театральным представлением, постучал мне по голове и сказал: «Тебе все-таки надо вести себя, как приличная девушка!»
Потом он достал из кармана смятую банкноту. Что я могла купить на эти деньги? В магазинах ничего не было. Война… Нечего купить и нечего продать. Я взяла банкноту из его рук и знаешь, что я сделала? Я ее съела.
Думаешь, я его шокировала? Он разозлился или удивился? Нет, моя милая. Ни на йоту.
Он вывернул наизнанку карманы и сказал: «У меня больше ничего нет».
Люблю тебя, моя дорогая, и напишу в следующий раз о чем-то более интересном, как например, о Дон Жуане или о вечеринке после шоу моды, или об извращенце Оливере…
Мия
Простить? Похоронить? Или выйти победителем?
Моя бесценная Мия,
Твое письмо привело меня в шок. Никакие слова не будут здесь уместны. Я считаю, что мы не должны подавлять свои воспоминания, даже самые болезненные из них. Возможно, нам надо придумать какой-то ритуал, подобно похоронам. Хотя, наверное, сама жизнь это делает за нас, как это произошло с моим первым мужчиной и с твоим. Эти горькие воспоминания больше не преследуют меня. Сейчас я даже благодарна за опыт, который получила. Он закалили меня и сделали сильной. Я ментально гораздо сильнее мужчин, которых встречала в своей жизни. В конце концов, я выхожу победителем из любой битвы. Но речь не о победе. Я не хочу побеждать мужчин. Обычно это их желание, и они не видят, как оно иллюзорно. Я выше этого.
Поменяю тему. Я получила сообщение от друга Матиаса, музыканта, и, кстати, хорошего парня. Его зовут Андреас. Он сказал, что хочет поговорить со мной о Матиасе в кафе на Кристианхаун. Кафе находится на канале со старыми шхунами, мачты которых дотягиваются до самого неба.
Я очень люблю эту часть города. Помнишь, мощеные пешеходные улицы, разноцветные дома, будто из сказок Андерсена, и церковь Всех Святых с ее безумно изогнутой спиралью часовней, как в фильмах Хичкока? И песню Кима Ларсена[1] о канале Кристианхаун, где раньше собирались рыбаки, пьянчуги, хиппи и наркоторговцы… Так было здесь в семидесятых, а сейчас это один из самых престижных кварталов Копенгагена.
Вернусь к встрече с Андреасом. Он сказал, что беспокоится о Матиасе. В последнее время Матиас странно себя ведет. Ну да, он часто ведет себя странно, однако сейчас это перешло все границы. Он очень много пьет, а недавно его чуть не сбила машина.
— Могла бы ты с ним встретиться? — умолял меня Андреас.
— Зачем? — спросила я возмущенно.
