Луна въ это время выскользнула изъ за тучъ и разлила на грязную мостовую блдный свтъ. Спрятавшись за стной, я внимательно слдилъ за каждымъ движеніемъ бдной двушки, такъ какъ я не сомнвался боле въ томъ, что она ршилась покончить съ своей жизнью. «Покрайней мр, говорилъ я самъ себ, я не даромъ забрелъ сюда: я спасу ее». Я не смлъ показаться ей, опасаясь, что видъ свидтеля прибавитъ ей новую каплю горя и униженія. Посл короткаго раздумья, въ продолженіе котораго кипвшая внутри буря отразилась на ея печальномъ лиц, она посмотрла на ребенка, пробормотала нсколько безсвязныхъ словъ, встряхнула головою, и поспшно вошла въ одну изъ несчастныхъ лачужекъ, окружавшихъ площадь. Вотъ все что я зналъ, и вроятно все, что я когда нибудь узнаю объ этой несчастной. Ты меня спросишь можетъ быть какъ я открылъ, что былъ игрушкой каприза продажной женщины. Позволь мн не вдаваться въ подробности, не достойныя тебя. Довольно будетъ если я скажу теб, что она принимала въ одно и тоже время ухаживанье двухъ, или трехъ другихъ студентовъ, не считая мелкаго владтельнаго принца, котораго любитъ, говорятъ, за его деньги. Каково теб это покажется?
Гамлетъ не былъ такъ несчастливъ какъ я, говоря своей Офеліи: Woman, thy name is frailty; имя же моей — ложь, коварство и обманъ. И вотъ тотъ идолъ, передъ которымъ я курилъ фиміамъ моихъ иллюзій, вотъ та, которую считалъ чистою музою, для которой я хотлъ сорвать звзды съ неба чтобы сдлать ей внецъ! Одно меня утшаетъ: въ моемъ бреду я во когда не профанировалъ любовь. О мать моя, я могу смотрть теб въ лицо не красня! Я ошибся, но не по грубости инстинктовъ; тмъ не мене, я прошу твоего снисхожденія: прости твоего сына, чтобъ онъ самъ себя могъ простить.
Лондонъ, 10 октября 186…
Наши заблужденія, мое милое дитя, учатъ насъ истин; наши ошибки, сознаваемыя совстью, говорятъ намъ о существованіи нравственнаго закона. Мудрость состоитъ въ томъ, чтобы извлекать изъ тхъ и другихъ поученіе для будущаго.
Конецъ твоего романа меня не удивляетъ ни мало; я не стану осуждать твое поведеніе, такъ какъ ты самъ осудилъ его. Вс совты, которые я могла теб дать прежде этой печальной развязки, не стоили бы совтовъ твоего личнаго опыта. Истина всегда открывается рано или поздно и время выставляетъ вещи въ ихъ настоящемъ свт, не смотря на т обольстительныя прикрасы и драпировки которыми одваетъ ихъ наше воображеніе. Вообще говоря, время есть нашъ руководитель во всемъ. Тмъ не мене, я не хочу скрывать отъ тебя истину и признаюсь теперь, что твое первое письмо сильно обезпокоило меня. Я настолько знаю твою хорошую натуру и твои честныя убжденія, что могу быть вполн увренной въ томъ, что ты не сдлаешь подлости, но я боялась именно честныхъ порывовъ твоего молодаго сердца, боялась свойственныхъ въ твои годы увлеченій обольщеннаго самолюбія и романическаго героизма. Подобныя интриганки всего опасне для такихъ честныхъ сердецъ какъ твое. Холодная разсудочность молодыхъ людей, которые руководятся во всхъ своихъ поступкахъ мнніемъ свта спасаетъ ихъ отъ обмановъ. Въ ихъ жизни любовь играетъ роль охмляющаго напитка, какъ вино для пьяницъ. Они тратятъ на эту любовь боле силъ нежели сколько нужно, чтобы добиться счастья, и все же ведутъ жизнь очень печальную! Эти искатели приключеній промняли любовь на ея тнь — волокитство. Легкомысліе чувствъ — доказательство ихъ внутренней безсодержательности. Он мн напоминаютъ душистыя ивы, встрчающіяся на берегу ркъ, сердцевина ихъ прогнила и не смотря на то что он зеленютъ, эта зелень непрочна. Общества, въ которыхъ мужчина не уважаетъ женщину и женщина не уважаетъ себя — недостойны быть свободными.
Вс эпохи рабства и нравственнаго униженія, были также и эпохами разврата.
Когда изчезаетъ поклоненіе мысли, когда уничтожается чувство великихъ обязанностей, молодость, нуждающаяся въ препровожденіи времени, гонится за легкими удовольствіями. Твое мсто не въ этой грязи.
Можетъ быть я лучше знаю тебя, чмъ ты самъ. Въ твои годы часто ошибаются и преслдуютъ вдали идеалъ для чувства, только потому, что пришла пора его пробужденія. Кром досады быть обманутымъ, въ твое огорченіе не входитъ ли еще угрызеніе совсти отъ того, что ты измнилъ своимъ истиннымъ привязанностямъ? Посмотри въ глубину твоихъ воспоминаній, не увидишь ли ты что я была права? Нтъ ли двушки твоихъ лтъ, о которой ты безмолвно думаешь, которой черты, улыбку, звукъ голоса, все, до складокъ ея платья, ты помнишь такъ ясно, будто она стоитъ передъ тобою? Не видишь ли ты передъ собою ея цломудренный образъ, въ то время когда ты читаешь произведенія поэтовъ? Не жаждешь ли вмст съ нею созерцать все прекрасное въ природ, и не въ образ ли этой двушки ты видлъ олицетвореніе всего прекраснаго, не въ ея ли глазахъ ты желаешь быть лучшимъ изъ людей? Если твое сердце носитъ въ себ воспоминаніе о такой двушк, то вотъ та, которую ты любишь. Если же въ теб не пробуждалось ничего подобнаго, ты еще ребенокъ.
