Эмиль, съ своей стороны, повидимому не совсмъ былъ доволенъ моимъ намреніемъ, самолюбіе его вроятно было задто тмъ, что его будетъ учить тотъ, кого онъ вмст съ товарищами своими считалъ дуракомъ. А между тмъ не было другаго средства достигнутъ цли. Какъ онъ самъ былъ радъ потомъ похвастаться своимъ знаніемъ передъ другими дтьми. Изъ этого ученія я извлекла для него двоякую пользу: умнье наблюдать самые слабые оттнки и различія между особями одного вида. Разъ пріобртенное разпознаваніемъ овецъ пастуха, оно можетъ быть распространено на вс отрасли естественной исторіи. Второй урокъ Эмиля, по моему мннію, гораздо боле серіозный, заключался въ томъ, что мы всегда можемъ научаться, даже отъ людей самыхъ ничтожныхъ.
Эмиль не былъ бы мальчикомъ, если бы не любилъ играть въ солдатики. Я не противлюсь въ этомъ его вкусамъ, принимая во вниманіе его возрастъ.
Въ какой я пришла однако ужасъ, когда увидла на дняхъ деревенскихъ дтей, раздлившихся на два стана и между ними Эмиля, державшаго знамя.
Сражались, правда, деревянными шпагами; но, если бы эти шпаги были стальныя и еслибы управлявшія ими маленькія руки сдлались сильными я, безъ сомннія, увидла бы представленіе отвратительныхъ побоищъ, окровавливающихъ свтъ подъ именемъ сраженій: Белла и я разыграли роль сабинокъ, въ томъ смысл, что бросились между сражающимися. Эмилъ безъ сомннія увидлъ что это было для меня непріятно; онъ поблднлъ и бросился ко мн на шею, прося прощенія.
Признаюсь, я крайне была огорчена. Ты вроятно объяснишь ему со временемъ, что бываютъ и справедливыя войны. Ты разскажешь ему, что похвально защищать свое отечество и умереть за идею; но въ своемъ возраст Эмиль еще не пойметъ этого различія. Онъ видитъ въ войн только то, чего ищутъ въ ней большая часть людей: средство отличиться и притснить себ подобныхъ. Держатъ ли они тряпку или кусокъ бумаги вмсто знамени, они какъ и солдаты повинуются тому же самому ужасному чувству. Движимые дикимъ инстинктомъ, они поднимаютъ на братьевъ руку, которой недостаетъ только силъ, чтобъ нанести смерть. Если между государствами ведется война, это значитъ, что она съ давнихъ поръ таится въ сердцахъ человка! И какимъ образомъ она не была бы въ немъ? Разв не стараются всми силами облагородить въ глазахъ дтей эту грубую кровожадность, сравнивающую насъ съ хищными зврями? Честь, побда, патріотизмъ…. какими именами не украшаютъ идола Молоха? Боже сохрани, чтобъ я увидла гнздящееся въ сердц моего сына это лживое чудовище — насиліе!
Я взяла Эмиля за руку и такъ какъ въ это время на дорог грызлись дв тощія собаки, за полуобъденную кость, я сказала: «посмотри, вотъ изображеніе поля битвы!» Я не ручаюсь въ томъ, что Эмилъ понялъ смыслъ моихъ словъ; но онъ понялъ, по крайней мр, причину моего волненія, которое, увряю тебя, было очень сильно.
Считаю за нужное дать ему ясное понятіе о гибельныхъ предразсудкахъ, уничтожающихъ человчество. Я ни за что въ свт не пожелала бы сдлать Эмиля трусомъ. Мн кажется, что вообще родители, воспитывая дтей, слишкомъ употребляютъ во зло чувство страха. Не стараются ли ихъ всмъ запугивать небомъ, — на немъ грозныя тучи Божьяго мщенія. Землею — она была проклята за прегршенія Адама. Жизнію:- она подлежитъ суду, знающему вс наши дйствія. Смертью — она сопровождается ужасами, продолжающимися цлую вчность. Это возбужденіе страха годится для рабовъ, но я сомнваюсь чтобъ оно создало свободныхъ людей, Пусть Эмиль дрожитъ только передъ своей собственной совстью, если онъ ужъ долженъ чего нибудь бояться! Съ своей стороны я стараюсь, напротивъ разогнать, этотъ неопредленный страхъ, слишкомъ наполняющій разумъ дтей. Я желаю, чтобъ онъ былъ мужественъ, но человченъ съ людьми.
Какъ и большая часть мальчиковъ его возраста, Эмль боится темноты ночи и неизвстности. Въ саду есть группа довольно крупныхъ оршниковъ, въ которую онъ не сметъ ходить одинъ посл захожденія солнца. Не боится ли онъ быть съденнымъ?
Я не очень удивилась бы этому. Сказка о Мальчик съ пальчикъ не интересовала бы дтей такъ сильно, еслибы въ нихъ небыло частицы первобытнаго человка, жившаго посреди всхъ людодовъ природы? Или не боится ли Эмиль встрчи съ волкомъ красной-шапочки. Онъ не уметъ самъ разсказать это. Въ дйствительности онъ боится того, что ходитъ въ потьмахъ.
Эти неопредленныя впечатлнія страха очень глубоко вкоренились и прямо сражаться съ ними — значило-бы усилить ихъ. Я только уговорю Эмиля брать съ собою Медвдицу, которая ничего небоится и всегда готова слдовать за нимъ. Съ нею вмст ребенокъ войдетъ въ кусты и разсмотритъ то что его такъ смущало, въ этомъ уединенномъ мст. Урокъ не былъ потерянъ для меня, потому что я поняла, насколько присутствіе домашняго животнаго въ первобытныя времена должно было укрпить нравственную силу человка.
