Есть, безъ сомннія, книги, которыя я предпочтительно передъ другими далъ бы ему въ руки, и я буду счастливъ, если его впечатлнія совпадутъ съ моими; но имю ли я право требовать, чтобы оно непремнно было такъ. И восторгъ, чтобы быть плодотворнымъ, долженъ проявляться совершенно свободно. Каждый возрастъ въ жизни человка, точно такъ же, какъ и каждая эпоха въ жизни общества создаетъ себ свой идеалъ прекраснаго, соотвтствующій по всмъ вроятіямъ извстнымъ физіологическимъ и нравственнымъ условіямъ. Гд любимые авторы вашей юности? Что сталось съ нашими первыми литературными симпатіями? Не много такихъ поэтовъ и писателей, которые, бывъ учителями нашей молодости, остаются и неразлучными спутниками нашей старости.
Мы живемъ въ вкъ критики по преимуществу; съ этимъ длать нечего, надо помириться. Литературы различныхъ эпохъ и народовъ, исторія, общественныя учрежденія, ничто не ускользаетъ отъ анализа. Никакой фетишизмъ не въ силахъ устоять противъ изслдованій науки. Языки, гіероглифы, письмена, тайна которыхъ считалась досел непроницаемой, выдали свою тайну. Почтенныя сдовласыя заблужденія напрасно скрываютъ свою главу во мрак временъ, они никого боле не морочатъ своею древностью; причины, породившія ихъ, стали извстны. Идеальныя представленія, передъ которыми трепетали древніе, сбросили свое покрывало, подъ которымъ человкъ, къ изумленію своему, узналъ лишь самого себя. Догматы, которые, казалось, упрочили за собою несокрушимость аксіомы, исчезли передъ знаніемъ законовъ природы: мрачныя тайны, смло шедшія наперекоръ человческому разуму, подвергаются суду того же разума, который произноситъ надъ ними свой*приговоръ, открывая ихъ происхожденіе,
Было бы не справедливо не принимать эти движенія въ расчетъ при воспитаніи юношества. Странное дло: выводы науки проникаютъ въ школы лишь вкъ спустя, если еще они вообще туда проникаютъ.
На этотъ разъ я займусь критическими трудами нашего времени, лишь на сколько они касаются греческой и латинской литературы. Для меня непонятно, почему той и другой отводится совершенно обособленное мсто въ образованіи, какъ будто бы он составляли, дв втви, совершенно отдльныя отъ остальной древности? Я заблаговременно старался противодйствовать этому ошибочному пріему. Боги Гомера будутъ для Эмиля старые знакомые. Я называлъ ему ихъ имена, перечислялъ аттрибуты и раскрывалъ главнйшія приключенія еще въ индйской миологіи. Какъ перекочевываютъ миыг, въ силу какихъ законовъ они изъ одной формы незамтно переходятъ въ другую, это еще ему предстоитъ узнать; теперь же заводитъ съ нимъ объ этомъ рчь еще рано.
Я назвалъ Гомера и при этомъ мн пришелъ въ голову вопросъ: какую пользу думаютъ получить отъ того, что представляютъ воспитанникамъ Иліаду и Одиссею твореніемъ одного человка, тогда какъ въ настоящее время всмъ очень хорошо извстно, какимъ путемъ слагался эпосъ у древнихъ и у современныхъ народовъ.
Поэмы эти заключаютъ, безспорно, не мало красотъ и высокихъ уроковъ. Но мн, напримръ, и въ голову не придетъ предлагать именно образъ дйствій Ахилла, какъ примръ достойный подражанія Этотъ капризный герой, равнодушный къ общему длу, удаляющійся съ поля битвы, потому что ему не дали молодую плнницу — предметъ его похотливаго желанья, и затягивающій своимъ отсутствіемъ бдствія войны, недостоинъ того участія, которое принимаютъ въ немъ боги. Вмшиваясь въ это дло и благопріятствуя храбрости не связанной съ врностью своему долгу они придаютъ самый печальный нравственный выводъ развязк — побд Ахилла надъ Гекторомъ, другими словами, побд воинственнаго задора надъ истиннымъ патріотизмомъ.
Древніе не только не имли понятія о многихъ принципахъ, которые въ настоящее время являются основою человческой нравственности, но они еще оставили намъ въ наслдіе много предразсудковъ и ложныхъ ученій, которыя, если не принимать противъ этого мръ предосторожности, могутъ, при посредств классическаго образованія пускать новые, глубокіе корни и въ нашемъ обществ. Волшебная сила воспитателей въ теченіи многихъ вковъ ограждала, и до сихъ поръ еще, быть можетъ, ограждаетъ не одну спеціальную несправедливость противъ нападокъ разума. Диллетантъ, который слишкомъ много жилъ въ книгахъ и слишкомъ мало въ своемъ времени, очень часто оказывается совершенно равнодушнымъ ко множеству злоупотребленій, корень которыхъ восходитъ къ древности.
