Во первыхъ я нахожу, что дти слишкомъ рано начинаютъ латинскій и греческій языкъ. Они еще ничему не научились, ничего не наблюдали сами по себ; чуждые механизму формъ мысли, они едва лепечутъ на родномъ язык. Запертые въ четырехъ стнахъ, они привыкаютъ смотрть на школу какъ на тюрьму, въ которой подрастающія поколнія одно за другимъ должны искупать первобытный грхъ своего невжества. Что они знаютъ о природ? Семейныя привязанности, которыя одн могли бы осмыслить для нихъ трудъ, согрваютъ ихъ лишь издали. Они впервые пробуютъ своя зараждающіяся силы и съ разу же натыкаются на непроходимую дебрю словъ, грамматическихъ формъ и незнакомыхъ имъ оборотовъ. Неопытная рука ихъ вытаскиваетъ на удачу изъ мутной чернильницы то барбаризмъ, то солецизмъ. Бдныя ребята! Напрасно одна задача смняетъ другую: повторять нсколько разъ на незнакомомъ язык одн и т же ошибки — плохой способъ исправить эти ошибки.
Прежде чмъ мой сынъ начнетъ учиться по-латыни, я желалъ бы, чтобы онъ поосмотрлся вокругъ себя, чтобы умъ его развился подъ вліяніемъ знакомства съ естественными науками и съ промышленною дятельностью. Всякій фактъ, который наблюдается становится источникомъ наслажденія для наблюдателя и усиливаетъ въ немъ потребность знать. Усвоивъ себ такимъ образомъ, нсколько опредленныхъ, ясныхъ понятій, Эмиль будетъ лучше подготовленъ къ воспринятію понятій другихъ людей, хотя бы эти понятія и скрывались подъ темною, запутанною рчью.
Существуетъ какъ мн кажется еще и другая причина, затягивающая изученіе классиковъ въ долгій ящикъ; это то обстоятельство, что дтямъ преподаютъ латинскій и греческій языки, не ознакомивъ ихъ предварительно съ жизнью Греціи и Рима. Хорошо можно научиться языку только въ самой стран, гд на немъ говорятъ. Я бы непремнно желалъ, чтобы Эмиль пріобрлъ возможно живое и наглядное знакомство съ древностью.
Съ этой точки зрнія особенно полезнымъ представляется устройство зданій на подобіе хрустальнаго дворца въ Лондон. Видъ статуй, картинъ, моделей храмовъ и памятниковъ не научитъ конечно, воспитанника понимать Гомера или Виргилія; но латынскій и греческій языкъ не были бы для него совсмъ мертвыми языками если бы воспитатели позаботились окружить его памятниками древней цивилизаціи и исторіи тхъ народовъ, которые на нихъ говорили.
Образныя искуства, которыя переносятъ умъ въ прошлое имютъ гораздо большее вліяніе на умъ дтей, чмъ вообще полагаютъ. Въ юности человкъ легко отождествляется съ личностью другихъ, но той простой причин, что собственное его я не успло еще рзко обозначиться. Живя въ нкоторомъ род вмст съ греками и римлянами, воспитанникъ заинтересовался бы ихъ нравами и обычаями еще прежде, чмъ узналъ бы ихъ языкъ. Онъ побывалъ бы вмст съ афинскимъ флотомъ въ Саламин, онъ присутствовалъ бы за Помпеемъ при Фарсальской битв. Можно ли безусловно назвать подобное ретроспективное существованіе иллюзіей? Ни что не умираетъ вполн изъ того, что жило.
Что тамъ ни говорите, а наша система преподаванія еще носитъ слды среднихъ вковъ, т самые слды, которые были оставлены на ней католическими монахами. Различныя препятствія мшали до сихъ поръ добросовстному изученію древности. Удерживая за собою въ теченіи многихъ столтій монополь древнихъ языковъ, католическое духовенство тмъ не мене старательно изгоняло изъ преподаванія тотъ духъ, который дышетъ въ произведеніяхъ классиковъ. На искуство и литературу язычниковъ смотрли какъ на драгоцнные остатки старины, которые бережно сохраняли, но послднее слово которыхъ хранили въ строгой тайн отъ молодежи. Да и не даромъ католицизмъ поднималъ только одинъ край завсы: онъ предчувствовалъ, что настанетъ день, когда классическія воспоминанія снова возстановятъ красоту и природу въ ихъ правахъ. А потому учителя на каждомъ слов оговаривались, повторяя молодежи, что языческіе боги — не боле какъ созданія духа лжи и гордыни, что смотрть на нихъ можно только издали, сквозь призму католической ортодоксіи.
Я не буду принимать такихъ чрезмрныхъ предосторожностей съ Эмилемъ. Надо же немножко врить въ то чему учишься. Велика бда если онъ увлечется Геркулесомъ и его подвигами! Или что будетъ дурнаго, если цломудренныя музы и мудрая, гордая Минерва сдлаются предметомъ его чистосердечнаго поклоненія? Внести разочарованіе въ басни и миы, которые жили въ ум древнихъ и такъ сродны уму дтей, не значило ли бы съ разу пошатнуть его вру въ человчество?
Само собою разумется, я вовсе не намренъ длать изъ Эмиля язычника, но я утверждаю, что для того чтобы усвоить себ литературу народа, необходимо украсть у этого народа его боговъ [4].
Эти дв способности — настоящія сирены ума. Он играютъ главную роль въ изученіи языковъ, подчасъ вводятъ въ заблужденіе въ литератур своимъ заимствованнымъ блескомъ, но он губятъ дйствительный талантъ.
