– Вот вы упомянули май. Именно в мае миссис Черчилль предписано – или, скорее всего, она сама себе предписала – проводить время в местах, где теплее, чем в Энскуме, короче говоря, в Лондоне. Так что у нас вполне благоприятные перспективы видеть Фрэнка всю весну – именно то время года, какое всякий выбрал бы для этого: дни почти такие же длинные, как летом, погода мягчайшая, ласковая, так и хочется погулять. Но для прогулок в то же время не слишком жарко. В его предыдущий приезд мы пользовались любой возможностью для прогулок, однако в феврале случается много дождливых, сырых, безрадостных дней. Мы не сумели осуществить и половины задуманного. А теперь как раз самое время. Мы получим полное удовольствие! Не знаю, миссис Элтон, возможно ли, чтобы неопределенность в наших встречах, своего рода постоянная тревога, которая владеет нами, – мы не будем знать, приедет ли он сегодня, завтра и в какой час, – не омрачила радость, даже счастье ожидания видеть его у себя дома. Думаю, возможно. По-моему, такое состояние души даже обостряет воодушевление и радость. Надеюсь, вы останетесь довольны моим сыном, однако не следует ожидать чуда. Все считают его приятным молодым человеком, но ничего сверхъестественного он из себя не представляет. Пристрастие к нему миссис Уэстон очень велико и, как вы можете догадаться, чрезвычайно радует меня. Она считает, что с ним никто не сравнится.
– Уверяю вас, мистер Уэстон, я почти не сомневаюсь в том, что мое мнение сложится решительно в его пользу. Я столько хвалебного слышала о мистере Фрэнке Черчилле! В то же время справедливо будет отметить, что я – одна из тех, кто всегда судит по себе, и на мое мнение никоим образом не влияет мнение других. Объявляю вам: каким найду я вашего сына, таким и будет мое суждение о нем… Я не склонна к лести! Мистер Уэстон погрузился в раздумья.
– Надеюсь, – сказал он вскоре, – что я не слишком суров по отношению к бедной миссис Черчилль. Если она больна, мне следует пожалеть о своей несправедливости, однако некоторые черты ее характера затрудняют для меня возможность говорить о ней с тою снисходительностью, которую я должен проявить. Вряд ли вы, миссис Элтон, пребываете в неведении относительно отношений, в каких нахожусь я с ее семьей, а также относительно обращения, которому меня там подвергли; и, между нами, всю вину за это следует возложить на нее. Она была подстрекательницей. Никогда к матери Фрэнка не отнеслись бы с пренебрежением, если бы не она. Мистер Черчилль горд, однако его гордость ничто в сравнении с гордыней его жены: он более всего ценит спокойствие, праздность, его благородство никому не вредит и лишь его самого делает слегка беспомощным и скучным. А вот она заносчива и нетерпима! И что еще невыносимее, сама она не блещет ни знатностью, ни богатством. Когда он женился на ней, она была никем, только что из благородной семьи, но, стоило ей взять фамилию Черчилль, она перещеголяла, или, если можно так выразиться, перечерчиллила, их всех в своих претензиях на знатность и могущество! Но сама по себе, уверяю вас, она просто выскочка.
– Подумать только! Да, это должно бесконечно раздражать. Я испытываю нечто вроде ужаса по отношению к выскочкам. Живя в «Кленовой роще», я привыкла испытывать искреннее отвращение к людям подобного сорта; знаете ли, среди соседей там есть одно семейство, которое безумно раздражает брата и сестру из-за чрезмерной важности, которую они на себя напускают! Ваше описание миссис Черчилль живо напомнило мне о них. Это семейство по фамилии Тапмэн, которое обосновалось там очень недавно, они обременены многими родственниками низкого происхождения, но мнят себя важными персонами и думают, что могут стоять наравне с семьями, которые уже давно обосновались там. Они и полутора лет не прожили в Уэст-Холл, и никто не знает, каким путем нажито их состояние. Они приехали из Бирмингема, а этот город, знаете ли, мистер Уэстон, не лучшая рекомендация. Нет, положительно от Бирмингема ничего хорошего ожидать нельзя. Мне всегда казалось, что в самом названии города слышится нечто зловещее. Однако о Тапмэнах никто ничего наверняка не знает, хотя, уверяю вас, подозревают многое. Судя по их поведению, они считают себя равными даже моему брату, мистеру Саклингу, которому не посчастливилось быть одним из их ближайших соседей. Мне бесконечно жаль, что так вышло. Мистер Саклинг живет в «Кленовой роще» вот уже одиннадцать лет, а прежде поместьем владел его отец – думаю, что именно отец, – я почти уверена, что старый мистер Саклинг совершил покупку поместья задолго до своей кончины.
Их прервали. Гостей обносили чаем, и мистер Уэстон, сказав все, что он хотел, поспешно воспользовался случаем и ретировался.
