Миссис Уэстон была приятно удивлена таким совпадением. Ни на словах, ни во взглядах не скрывала она своей радости. Она была счастлива, она излучала довольство и гордилась им. Она демонстрировала радость всем своим видом. Чувства Эммы не были столь же просты и понятны даже ей самой. Она была занята тем, что оценивала силу своего чувства. Обрадовала ли ее новость? Подумав, Эмма пришла к выводу, что новость взволновала ее довольно умеренно.
Мистер же Уэстон от нетерпения утратил свою наблюдательность, он был слишком словоохотлив, чтобы желать слышать речи других, был слишком доволен тем, что он говорил, и вскоре перешел к другой группе гостей, дабы и их порадовать. Впрочем, находясь в одной комнате, они и так должны были частично услышать, о чем шла речь.
Хорошо, что он не подвергал сомнению безоговорочную радость всех присутствующих, иначе он вполне мог бы заподозрить, что мистер Вудхаус и мистер Найтли не слишком довольны его вестями. После миссис Уэстон и Эммы они первые получили право узнать новость; только после них сообщил он о приезде Фрэнка мисс Ферфакс, однако та была так глубоко погружена в разговор с Джоном Найтли, что прерывать их было бы открытой невежливостью. Так что, оказавшись рядом с миссис Элтон, внимание которой не было занято другими, он неизбежно заговорил на эту тему с ней.
– Надеюсь, скоро я буду иметь удовольствие представить вам моего сына, – начал мистер Уэстон.
Миссис Элтон, склонная истолковать подобное намерение как комплимент себе, наградила собеседника самой благосклонной улыбкой.
– Полагаю, вы слышали о некоем Фрэнке Черчилле, – продолжал он, – и знаете, что он – мой сын, хоть и не носит моей фамилии.
– О да! Буду очень рада с ним познакомиться. Как только он приедет, мистер Элтон, не теряя времени, нанесет ему визит. В свою очередь, мы оба с чрезвычайно рады будем видеть его у себя.
– Вы очень любезны. Уверен, Фрэнк будет бесконечно счастлив… На следующей неделе, если не раньше, он должен быть в Лондоне. Он сообщил нам об этом письмом, которое мы получили сегодня. Утром я встретился с почтальоном и, увидев на конверте почерк сына, поспешил вскрыть письмо – хоть адресовано оно было и не мне. Оно было предназначено миссис Уэстон. Уверяю вас, они состоят в оживленной переписке! А мне редко перепадает хоть строчка от сына.
– Значит, вы взяли да и вскрыли письмо, предназначенное ей! Ай-ай-ай, мистер Уэстон! – ласково смеясь, корила она. – Я должна решительно восстать против такого вашего поведения! Чрезвычайно опасный инцидент, право! Умоляю, не позволяйте соседям следовать вашему примеру… Честное слово, если меня ждет такая же печальная участь, то нам, замужним женщинам, впору начать защищаться! Ах, мистер Уэстон! Такого я от вас не ожидала!
– Да уж, мы, мужчины, такие негодники! Берегитесь, миссис Элтон! Так вот, в этом письме – оно коротенькое и написано в спешке, просто чтобы известить нас, – так вот, в письме говорится, что все они переезжают в Лондон из-за миссис Черчилль, всю зиму ей нездоровилось. Она считает, что в Энскуме ей слишком холодно, поэтому все они, не теряя времени, должны переехать к югу.
– Неужели! Они переедут из Йоркшира? Ведь Энскум в Йоркшире, если я не ошибаюсь?
– Да, поместье примерно в ста девяноста милях от Лондона. Путь неблизкий!
– Еще бы, очень и очень неблизкий. На шестьдесят пять миль дальше от Лондона, чем «Кленовая роща»! Но, мистер Уэстон, что значит расстояние для очень богатых людей? Вы бы очень удивились, узнав, с какой легкостью мой братец, мистер Саклинг, иногда срывается с места. Вы едва ли поверите мне – они с мистером Брэггом дважды в неделю ездили в Лондон и обратно на четверке лошадей.
– Опасность переезда из Энскума, – сказал мистер Уэстон, – заключается в том, что миссис Черчилль, насколько нам известно, не способна была по целой неделе вставать с дивана. В последнем письме Фрэнк писал, что она жалуется на такую слабость, что не может дойти до оранжереи, чтобы он и его дядюшка не поддерживали ее под руки с обеих сторон! Так что, как видите, это в большой степени свидетельствует о ее слабости, однако сейчас ей так не терпится попасть в Лондон, что она согласна даже на то, чтобы по дороге останавливаться на ночлег не более двух раз… Фрэнк так и пишет. Конечно, миссис Элтон, здоровье хрупких дам бывает подчас удивительным. Можете мне поверить.
– Нет-нет, и не надейтесь, не поверю! Я всегда встаю на сторону представительниц слабого пола. Я защищаю женщин! Предупреждаю – по этому вопросу вы найдете во мне ужасную противницу. Я всегда заступаюсь за женщин и уверяю вас, если бы вы знали, как относится Селина к ночлегам в придорожных трактирах, вы бы не удивлялись, что миссис Черчилль любой ценой стремится их избегать. Селина говорит, что для нее ночлег в трактире – форменный кошмар! По-моему, тут она нисколько не привередничает. Она всегда путешествует с собственными простынями – прекрасная предосторожность. А миссис Черчилль поступает так же?
