Эмоциональный взрыв полностью

– Проекторы я думаю в здании того ТЦ на секторе "Дельта-7", – продолжала я, набирая обороты. – Экран из брезента, покрасим его в белый цвет, натянем на раму. Стулья – что есть, табуретки, ящики. В конце концов сколотим скамейки. Звук… ну, с колонками разберемся. Напрягу Дворфа – что-нибудь спаяет. Он любит сложные задачи, не связанные со смертью.

В голове уже складывалась картинка: не склад боеприпасов, а затемненный зал. Не вой тварей за стеной, а музыка из динамиков. Не запах крови, а аромат попкорна… если, конечно, найдем кукурузу и научимся его делать. Мечта? Да. Глупая? Еще как. Но почему-то кажущаяся сейчас важнее всех университетов убийства.

– Осталось дело за малым – организовать народ на субботник, – я сделала паузу, глядя на него с подчеркнутой серьезностью, словно докладывала о плане штурма крепости. – Мне они не откажут. Для себя делают.

Для себя. Вот ключ. Не для Союза. Не для "стратегических целей". Не для Леона. Для них. Для этих вечно уставших швей, для рейдеров с пустыми глазами, для новичков, которые до сих пор вздрагивают от каждого хлопка. Для профессора Франка, который мог бы рассказывать о старых фильмах. Для меня. Чтобы хоть на час забыть, что мы в аду. Чтобы увидеть на экране что-то кроме руин и крови. Цвет. Движение. Жизнь. Пусть и чужая, вымышленная.

Я ждала. Ждала его ледяной логики: "Неэффективно. Требует ресурсов. Отвлекает от главного". Ждала напоминания о "санации", о трехстах бойцах, о правительстве в тенях. Ждала, что он разобьет эту хрупкую, глупую надежду, одним словом.

Но внутри, в самой глубине, где пряталась та девочка, что все еще верила в сказки (и в то, что этот ледяной человек может быть чем-то большим, чем гробовщик), шептала: Пожалуйста. Хотя бы не говори "нет" сразу. Дай нам этот кинотеатр. Дай им кусочек нормальности. Дай мне… дай нам всем доказательство, что мы здесь не только для смерти. Что "Париж" – это не просто крепость, это… дом.

Я смотрела на него, на этого человека, который был для меня и тюремщиком, и учителем, и единственной точкой опоры в падающем мире. На человека, который принес мне музыку. Может, он поймет? Может, в его "университете" найдется место и для этого? Для света в конце тоннеля, пусть даже проецируемого на кусок брезента.

***

История организации кинотеатра в «Париже» под руководством Алисы стала легендой – не кровавой, а странно теплой, как редкий луч солнца сквозь вечные тучи. И началась она с приказа, отданного тоном, не терпящим возражений:

– Завтра в 7:00 на площади у склада №3. Весь, кто может держать молоток или тащить доску. Опоздавших – отправлять на дневную вахту к тварям. Без исключений.

Голос Алисы, привыкший отдавать команды перед зачисткой, резал утреннюю тишину форта. Люди переглядывались. Кровавая леди зовет на субботник? Это пахнет ловушкой или особо изощренным наказанием.

День Первый

Идиоты. Думают, я их на расстрел веду? Или заставлю траншеи копать? Хотя… мысль неплохая. Но нет. Сегодня мы будем… мастерить. Черт.

Площадь представляла жалкое зрелище: куча ржавых труб, горы ящиков, гигантский рулон грязно-серого брезента, куча баллончиков с белой краской (реквизировали у снабженцев под «стратегические нужды») и два пыльных проектора, чудом уцелевших в разгромленном кинотеатре торгового центра. Алиса стояла перед сборищем мрачных, невыспавшихся физиономий.

– Вот это, – я пнула проектор ногой в армейском ботинке, – станет нашим киноаппаратом. Вот это, – удар по брезенту, – экраном. Ваша задача: каркас. Крепкий. Чтоб ветер не сдул и дождь не сломал. Высота – три метра. Ширина – пять. Дворф! – она обернулась к крепышу, который уже с интересом ковырялся в проекторе. – Ты отвечаешь за «кино». Чтоб светил и звучал. Проводка, колонки, защита от сырости. Используй зелень, если надо. Остальные – за мной. Разметка, ямы под стойки, бетон. Быстро!

Боже, я как сержант на стройке ГУЛАГа, но по-другому они не понимают. "Добровольно-принудительно" – наш девиз. Главное – начать.

Работа закипела с опасливой энергией. Страх перед Алисой – и смутное любопытство – двигали людьми. Она не стояла в стороне. Взяла лом, показала, как бить в асфальт под стойки. Руки привыкли к весу «Взломщика», лом казался игрушкой, а если раздать людям красной пыли, то и отбойных молотков не нужно