Запах. Первое, что ударило в ноздри, едва переступила порог. Сырость подвала, пыль, гниль… и страх. Густой, липкий, как испарина на коже. Во временном убежище. Какая ирония. Раздолбанный подвал ГОиЧС с прочной дверью – вместо стерильного бункера «нулевых». Выбор Леона. Всегда неочевидный. Всегда с подтекстом. Здесь стены помнят чужую панику, впитывали крики. Идеально. Для того, что предстояло.
Они сидели посреди этого хаоса. Маркиза и Зорро. Два позера, чья модельная внешность теперь казалась жалким маскарадом. Крепко связанные. Дрожали. Не от холода – от осознания. Осознания, что их красивые костюмы не спасут. Что сейчас будут ломать. Мои пальцы привычно постучали по бедру. Страх – это хорошо. Сломленный страх – еще лучше. Информация течет из трещин в душе.
Дверь скрипнула. Вошли они. Техник-хакер, все такой же резкий и надменный, и его три пулеметчика-шкафа. Броня. Оружие. Пренебрежение. Запах дорогого пороха и синтетики смешался с подвальной вонью. Парочка «нулей» осталась снаружи. Винт и Болт. Наблюдатели? Или резерв? Мой дар скользнул по ним – настороженные, но невмешивающиеся. Интересная позиция.
– Чёрт, опять Сайга барахлит, – бросил Леон, его голос прозвучал неестественно громко в тишине. Он не приветствовал. Он передернул затвор. Дважды. Лязг-лязг.
Время остановилось. Два щелчка. Код, вбитый в подкорку. Чистим всех кроме своих. Взрыв. Не внешний – внутренний. Адреналин вколотился в вены ледяной иглой. Я взорвалась движением. «Шторм»? Нет. Быстрее. Американец – тяжелый, надежный «Ka-Bar» – уже в руке, выхваченный из-под плаща в долю секунды. Первый «тяж» – ближайший, монолит брони и мышц. Его аура – тупая уверенность – даже не дрогнула, пока я не влепилась в него. ТУК! Локоть. Точный, сокрушающий удар по суставу, поверх брони, в щель. ТУК! Второй. Звонкий стук металла по кости. Он зарычал, больше от неожиданности, чем от боли, но рука с пулеметом беспомощно повисла. Уязвимость найдена. Эксплуатирована.
Краем зрения – Леон в движении. Молния. Тактический топор – не для рубки дров. Взмах – и кисть второго «тяжа» уже не держит пулемет. Взмах – и третий падает, срубленный ударом в висок рукоятью. Худощавый хакер? Просто вырублен. Эффективно. Без изысков. На улице... Мой дар выхватил две мощные, ровные ауры. Болт и Винт. Ждали. Цели.
Я уже прикусила капсулу. Красная пыль – горький взрыв на языке, мгновенный холодок, заточающий мир в кристальную четкость. Щелчок предохранителя СВ-96 снят. Приклад у плеча. Две ауры в прицеле – в дверном проеме, на фоне серого света. Жду. Жду команды. Жду оправдания для выстрела. Ликвидация? Пальцы знали свое дело. Готова.
– Леон, придурок! – Голос в рации Леона резанул громко, истерично. Пузырь. – Какого хера ты мне угрожаешь и сдёрнул техника нулевых в такую даль?! У меня магазины встали, а он ошивается у тебя! Я в форте 187 минус тринадцать! Два дня гнался за Психом, не успел перехватить! Тащи свою сраку, забирай выкупленных рабов и прекрати портить бизнес!
Бизнес. Слово обожгло. Рабы. Товар. Но сейчас – информация. Леон оставался ледяным:
– Пузырь, это Леон. Как выглядит техник? – Голос ровный, деловой. Но его взгляд – мгновенный сигнал мне. Заняться ранеными.
Я двинулась. Автоматически. Снайперка к стене. Жгуты. Трое «тяжей» кряхтят на грязном полу. Один – с раздробленным локтем, второй – с окровавленной кистью, третий – просто без сознания. Работа чистая. Быстро, эффективно. Наложила жгуты, остановила опасное кровотечение. Не до жалости. До функциональности. Пока Леон выслушивал описание «лежащего без сознания пред ним человека» – нашего хакера-заложника.
– Леон Пузырю, комиссия двадцать процентов со сделки. – Голос Леона звучал почти благодушно. Театр. – Спасибо тебе за оперативность. Привезу я твоего спеца. Жди нас в форте. Через часа четыре буду.
Он бросил мне рулон скотча. Жест: кисти к рукам. Прикрутить, чтобы не дергались. Я выполнила. Методично. Без эмоций. Инструменты должны быть обезврежены.
Три «Микса». Пулеметчики. Группа сопровождения. Лежали, как новенькие, если не считать бинтов и скотча. Гордецы. Я закончила с пленными вербовщиками. Их страх сменился ошеломленной пустотой. Сломаны быстро.
Когда «гордецы» очнулись… картина. Винт и Болт сидели напротив. И ржали. Не смеялись – именно ржали. Громко, безудержно, до слез. Как над гениальным, похабным анекдотом. Как над зверинцем, где медведь сел на собственные грабли.
