Обречены. Четыре года. Таскать на себе. Слова отозвались эхом. Этот "подарок" был не наградой, а новыми кандалами. Оружие такой мощи нельзя просто бросить в кузов и забыть. Его нужно освоить. Носить. За него нужно отвечать. Он привяжет меня к "Бегемоту" еще крепче. Спасибо, напарник, что напомнил о простых вещах. Но внутри, сквозь цинизм, пробивался иной импульс. Адреналин. Предвкушение силы. Выстрела, который сносит не только цель, но и полстены за ней. Королеве Червей – королевский калибр. Логично.
– А теперь пошли на официальное открытие форта нового типа под названием «Париж», – объявил Леон, поворачиваясь.
Я оторвала руку от холодного ствола Взломщика. Официальное открытие. Фанфары и речи. В аду. Циничная усмешка сама наползла на губы, но я ее поймала. Вместо этого сказала, стараясь вложить в голос нотки той гордости, которую от меня, видимо, ждали:
– Конечно, напарник. Вложили столько сил – глупо не порадоваться успеху. – Моих сил. Моей крови. Моих нервов. Это дело моих рук. И где-то в одной из этих серых коробок – мой дом. Клетка? Убежище? Пока не знаю. Но это место, куда я могу привести спасенного Франка или измотанную Креолку. Мое место на этой проклятой земле. Пусть пока только в проекте.
И в этот момент, как назло, в левом ухе зашевелился Сироткин. Его голос, искаженный помехами, но ясно различимый, заполнил пространство между мыслями о форте и весом новой винтовки:
Мы должны им срочно рассказать
Как Земля поёт...
Мы с тобой вдвоём —
Первый взрыв, создавший звёзды...
Мёртвые цветы...
Забирайся вверх...
Можешь посмотреть со стороны...
Как всё меняется...
Кадры наугад...
Может, и меня поймаешь...
Выстрелом в живот...
Слова обрушивались каскадом – космические, абсурдные, жуткие. "Первый взрыв". "Мертвые цветы". "Выстрелом в живот". Он пел о созидании и разрушении, о полете и падении. О том, как все меняется, и как тебя могут поймать в кадр, поймать пулей. Прямо сейчас, Сиротка? Прямо на открытии нашего "Парижа"?
Мы построим лестницы
От земли до месяца...
Танец в невесомости...
Вместе на раз-два-три...
Вместе на раз-два-три...
Лестницы до месяца... Я посмотрела на серые коробки домов, на только что возведенный забор, на толпу собравшихся – выживших, новичков, работяг с усталыми, но ожившими лицами. Это наша "лестница"? Из хаоса Мешка – к чему? К нормальности? К месяцу? Танец в невесомости... Абсурд. Но почему-то щемящий. Вместе на раз-два-три... С Леоном? С этими людьми? С Сироткиным в ухе, поющим о взрывах?
Музыка стихла, оставив после себя странную пустоту и резонанс в костях. Я стояла рядом с Леоном, глядя на "Париж". Вес "Взломщика" в кузове "Бегемота" давил на сознание. Тепло от мысли о своем доме где-то там боролось с холодом предстоящего выезда в чужой сектор. А в ухе все еще звенело эхо строчки: "Может, и меня поймаешь... Выстрелом в живот..."
Поймают, Сиротка, – подумала я с привычной мрачной иронией, поправляя капюшон. – Рано или поздно поймают. Но не сегодня. Сегодня – открытие. Сегодня – наш "Париж". Сегодня – я Жанна Д’Арк с огромной винтовкой в кузове и песней разрушения в ухе. На раз-два-три, черт возьми. Посмотрим, что будет на четыре.
Сироткин Вместе на раз-два-три
<p>Глава девятая. Эмоциональный опыт реального одиночества.</p>– Привет, Купец, давно не виделись! – Леон улыбнулся своим фирменным, ледяным оскалом, который мог смутить даже бывалого рейдера.
Человек в стильном пальто (где он только нашел такую вещь в Мешке? Чистил какой-нибудь бутик для мажоров?) стоял, как скала. Его аура – глубокий, бездонный синий океан абсолютного спокойствия – даже не дрогнула. Интересно. Знакомы давно и крепко. Или просто знает о его... особенностях? Работать с Торговым Союзом – это как играть в шахматы со шпионской сетью вместо фигур. Они знают всё. Или делают вид.
