Эмпат полностью

Он попытался достать бутылку с водой – последние несколько глотков. Руки дрожали так, что он едва не выронил ее. Вода смешалась с горечью на языке и привкусом крови от прикушенной губы. Мало. Слишком мало. Консервы остались на стройплощадке вместе с остатками хлеба. Он был голоден, изранен и загнан в угол.

И тогда его взгляд упал на руку. На ссадину на костяшках, полученную при падении в проходе. Неглубокая, но сочащаяся сукровицей. И вокруг нее – пространство слегка мерцало. Почти незаметно. Как марево над раскаленным камнем. Глюк. Микро-нестабильность, вызванная его собственной болью и истощением.

Системное Уведомление:

Он тупо смотрел на мерцание. Его собственная боль... генерировала хаос? Крошечный, но... Питающий? Голод внутри, то темное нутро, что требовало подпитки, отозвалось слабым, но отчетливым стоном. Оно хотело этого. Хотело его страдания.

Нет. Нет, нет, нет! – мысль была полна отвращения. Подпитываться собственной агонией? Это был путь к полному саморазрушению, к безумию еще более жуткому. Он попытался отодвинуть руку, сжать кулак, но боль усилилась, и мерцание стало чуть ярче. Хаос-Потенциал пополз вверх: 1... 1.5...

Внезапно, из-за груды обломков, послышался шорох. Мелкий, осторожный. Алекс замер, впиваясь взглядом в темноту. Его пассивный Резонанс уловил крошечную, острую вспышку страха. Животного. Знакомого.

Из-под обвалившейся плиты выползла крыса-мутант. Не такая крупная, как на стройке, размером с небольшую кошку, но с тем же перекошенным черепом и длинными, желтыми клыками. Одна из ее задних лап была неестественно вывернута, сломана. Она волочила ее, испытывая явную боль. Увидев Алекса, она зашипела, прижалась к полу, страх в ее маленьком, тупом сознании смешивался с голодом и агрессией. Она была ранена, загнана в угол. Как он.

И ее боль... Она была такой чистой. Примитивной. Физической. Не отягощенной страхом гильдий, угрызениями совести или памятью убийств. Просто боль сломанной кости и инстинкт выживания.

Голод внутри Алекса взревел. Не раздумывая, повинуясь слепому, животному инстинкту, который оказался сильнее отвращения, он протянул дрожащую руку не к крысе, а к пространству вокруг ее сломанной лапы. Там тоже было слабое мерцание – ее боль генерировала свою микро-нестабильность.

Навык: Поглощение Хаоса – Активирован!

Невидимый ручеек холодной, колючей энергии потянулся от дрожащего воздуха вокруг лапы крысы прямо в Алекса. Крыса взвизгнула от внезапного усиления боли – его Резонанс сработал автоматически. Но вместе с болью пришло... странное онемение. Агония в лапе не исчезла, но стала... отдаленной. Как будто ее забрали.

Энергия влилась в него, как глоток ледяной воды в пустыне. Головокружение отступило. Дрожь в руках уменьшилась. Боль в спине притупилась, став терпимым фоном. Он почувствовал... облегчение. Минимальное, но реальное. Ценой усиления страданий существа, которое и так было обречено.

Крыса перестала шипеть. Она смотрела на него своими крошечными красными глазками, полными животного непонимания. Боль была все еще сильна (спасибо Резонансу), но теперь это была ее боль, без чужеродного хаотического усиления. Она попыталась пошевелить сломанной лапой, скулила, но уже не в панике. Потом, фыркнув, она юркнула обратно под плиту, волоча свою сломанную конечность.

Алекс опустил руку. На губах выступила пена – отвращение к самому себе боролось с животной благодарностью за глоток энергии. Он только что эксплуатировал боль другого существа для собственного выживания. Сознательно. Это был не взрыв в ярости, как с громилой. Не акт отчаяния, как со щитом или атакой на Инквизитора. Это был выбор. Грязный, необходимый выбор.