Истина или ложь понятия определяется тем, может ли им руководствоваться каждый человек. Нравственный закон гласит поступай только так, как желал бы чтобы поступал каждый. В соответствии с этим законом, при попытке утвердить воровство истинным благим поведением следует задать вопрос, а если бы все воровали? Если некто вор, это истинное поведение? Если было бы так, то этим мог бы руководствоваться каждый, но поскольку если каждый был вором человечество бы не выжило, то это поведение считается ложным, или, иначе говоря, является заблуждением считать это за истину. Или по-другому – безнравственное поведение – нелогично. Это в рамках социального мира, и так же многие другие вещи ложны, например, не чистить зубы, не жить под крышей, не носить одежду считается заблуждением – это неприемлемо и понятно почему: потому что не способствует социализации, благодаря которой возможна культура выживания человека. Это всё подразумевается под просоциальным миром, и мы необходимо включены в него. Объективно существует только такие понятия, которые существуют просоциально. Всё что существует может быть понятно только с помощью понятий, а понятие – это абстракция, далёкая от первичного созерцания, ведь понятия это уже какая-то доля отвлечения от того, что видно непосредственно – эту мысль здесь важно понять или запомнить. Понятие, мысль и знание существуют для одной единственной цели – для выживания. Также мы не можем заменить реальные вещи, события понятиями о них, поэтому то их и назвали всего лишь знаками, однако это не означает, что знаки, абстракции, являясь лишь смысловыми извлечениями реальных вещей в понятиях, могут существовать имеющими смысл будучи полностью оторванными от них. Более того, важно понимать, что понятие о вещи и сама вещь не одно; имея дело только с собственными ощущениями мы через тело, познаём вещи непосредственно и через сознание лишь опосредствованно, и тем не менее сознание своё мы можем понять только, отталкиваясь от вещей в восприятии, поэтому знание о нём обусловлено этими вещами и не может быть дано раньше них. Наши слова будучи объективными процессами, относимыми к материальным вещам, являются сами чем-то объективным, и лишь затем от вещей они могут описывать наши чувства, после того, как наши чувства стали понятными как равный всем другим – материальным процессом.
