Предмет беспокойства целого народа трясся в хвосте отряда и пребывал в страшном раздражении, не ведая, сколько дум он потревожил. За его спиной, крепко вцепившись в пояс, сидела грязная оборванка в платье с обгорелым подолом. Это последнее приобретение Леона наотрез отказывалось ехать с кем- нибудь другим. Задувавший со спины ветер, кидал вперед длинные локоны девушки, то и дело, закрывая ей лицо. Она уже не пыталась с ним бороться, а только щурилась и плотнее прижималась к своему спутнику.
Тиар мог понять ее чувства, если бы не Леон, девушка не пережила бы вчерашний день. Мальчишка фактически вытащил ее из костра. Сельский жрец обвинял эту несчастную в колдовстве. Обвинение было серьезным, и Тиар до сих пор был не уверен, стал бы он помогать девушке.
Огонь уже подбивался к ее платью, когда воины въехали на главную площадь поселения. Тиар еще раз вспомнил, как все произошло. Жалобный крик девушки до сих пор стоял в его ушах. Сцена, которую они застали в селении, была понятна с первого взгляда: обезумевшая от ужаса женщина, крепко привязанная к столбу, кучка селян, мрачно застывшая в стороне, и жрец, стоящий с факелом у занимающегося костра, призывающий колдунью признаться в поклонении силам тьмы, и предстать пред Трехликим, пройдя через очищающий огонь. И пока воины нерешительно переглядывались между собой, Леон, не раздумывая, сиганул в огонь прямо с коня и вытащил девушку из пекла.
Как порыв ветра по толпе понесся вздох ужаса и облегчения. Жрец некоторое время, в растерянности молча открывавший рот, пришел в себя и, вытянув перед собой руку, пошел на юношу, с силой выплевывая стихи молитвы, причудливо переплетенные с незнакомыми словами. Спасенная девушка снова закричала, как от сильной боли. А Леон, заслонив собой спасенную колдунью, двинулся к жрецу, на ходу вытаскивая меч из ножен.
Тиар оцепенел, все оцепенели, ощущение надвигающегося ужаса парализовало людей, лишая возможности двигаться. Словно слова молитвы превратились в оковы и каменными хомутами легли на плечи, приковав людей к невидимым столбам. Только на чужеземца эти молитвы не действовали, чем больше ярился жрец, тем шире становилась улыбка юноши. Брови старика поползли от изумления вверх, казалось, он не верит своим глазам. А затем все кончилось. Жрец осел на землю серым мешком, из его рассеченной шеи хлынула темная кровь, и все вокруг ожило.
Тиар помнит, как кто- то растерянно произнес, — Что ты наделал, Леон!? Это же Избранный!
— Да? — холодно поинтересовался юноша, — Тогда какого демона он колдовал? И… вы уверены, что это Избранный?
Растерянность, которая прозвучала тогда в его голосе, заставила всех повернуть головы к трупу. Но трупа уже не было, что- то серое клубилось на том месте, где упал жрец. И вдруг из этой серой мглы метнулась к людям черная тень человека. На этот раз Лен был не единственным воином, успевшим обнажить меч. Пронзенное тело рухнуло и замерло уже навсегда. Оно мало, чем напоминало того человека, что так гневно обвинял колдунью. Сузилось, заострилось лицо, провалились и обесцветились глаза, удлинились зубы, плоть словно усохла, туго обтянув костяк. Вроде бы и человек, только что худой до невозможности, но, взглянув на него, хотелось покрепче схватиться за оберег.
В молчаливом изумлении взирали люди на останки жреца. Как ни странно, но на этот раз первыми опомнились крестьяне. Они обрушили свою ярость на того, кто внушал прежде такой страх. Их не остановило даже присутствие правителя, слишком долго они боялись, слишком многих они отдали на растерзание чудовищу.
Леон, отвернулся от них с видимым отвращением и только спросил, — Что это было?
— Это ее воин, воин смерти, пожиратель душ, — тихо сказал кто- то.
И тогда юноша посмотрел на короля и сказал одно единственное слово, — Как?!!
Полный ярости взгляд до сих пор ранил Тиара в самое сердце. В этом вопросе было все. Как он допустил такое? Что его привело к тому, что под его крылом привольно существовало то, что он поклялся уничтожить? И не просто существовало…. Оно благоденствовало, обрекая людей на невиданные муки.
Тиар готов был кричать от боли, вспоминая черные обгорелые остовы в деревнях, пустые обезлюдевшие городки, и он, он сам тоже был причастен к этому! Слепое доверие к людям, облаченным в серые хламиды. Но разве мог он не доверять? Ведь с тех пор, как они потеряли родителей, именно Избранный брат Масген охранял и воспитывал их с Албой, как собственных детей!
А вечером он и Леон первый раз поругались. Мучимый чувством вины Тиар не сдержался, когда его названый брат мрачно пошутил, что еще с десяток таких слуг божьих и воинам смерти просто не чего будет делать в пустой стране.
