Одно Динк знал точно: когда речь заходила о помощи ученику с реальными проблемами, от кураторов и преподавателей не было никакого толку. У них имелся свой план — что, по их мнению, полагалось делать каждому. Но если становилось ясно, что ученик делать этого не станет, они теряли к нему всякий интерес, точно так же как они потеряли интерес к Динку. Даже если бы Зак попросил о помощи, он бы ее не получил. А Зак ее не просил.
Хотя Динк и понимал всю тщетность своих усилий, он все же попытался. Придя к Граффу, он попробовал объяснить, что происходит с Заком.
— Интересная теория, — заметил Графф. — Думаешь, все его избегают?
— Я точно знаю.
— Но с тобой он общается?
— Я пару раз пытался с ним заговорить, но он молчит.
— Значит, все-таки это он тебя избегает.
— Но все остальные избегают его самого.
— Динк, — сказал Графф, —
— Это не на голландском, — заметил Динк. — Что бы вам там ни казалось.
— Это латынь. Католический ответ на исповедь: «Отпускаю тебе грехи твои».
— Я не католик.
— И я не священник.
— Не в вашей власти кому-то что-либо отпускать.
— Но попытаться все же стоило. Возвращайся в казарму, Динк. Зак — не твоя проблема.
— Почему бы вам просто не отправить его домой? — спросил Динк. — В армии из него все равно ничего не выйдет. Он христианин, а не солдат. Почему бы не отпустить его домой, где он мог бы оставаться христианином?
Графф откинулся на спинку кресла.
— Ладно, я и так знаю, что вы ответите, — сказал Динк.
— Точно?
— То же, что всегда говорят все: «Если я разрешу ему, придется разрешить и остальным».
— В самом деле?
— Если Зака за его неподчинение или еще что-нибудь отправят домой, очень скоро появится множество ребят, которые тоже перестанут подчиняться, чтобы их вернули.
— И ты тоже был бы среди них? — спросил Графф.
— Думаю, ваша школа — пустая трата времени, — заявил Динк. — Но я верю в войну. Я не пацифист, я просто против некомпетентности.
— Видишь ли, я не собирался спорить с тобой на эту тему, — сказал Графф. — Ибо я уже знаю ответ. Если единственный способ вернуться домой — вести себя как Зак и получить к себе такое же отношение, в этой школе не найдется ни одного ученика, который поступил бы так же.
— Вы этого не знаете.
— Знаю, — ответил Графф. — Не забывай, всех вас подвергали тестированию. Не только на предмет логики, памяти, пространственных отношений и вербальных способностей, но и черт характера. Умения быстро принимать решения и схватывать ситуацию в целом. Умения ладить с другими.
— Так как же, черт возьми, Зак вообще тут оказался?
— Зак превосходно ладит с людьми, — сказал Графф. — Когда хочет.
Динк не поверил.
— Зак может справиться даже со страдающими манией величия психопатами, не позволив им причинить вред другим. Он прирожденный миротворец в человеческом сообществе, Динк. Это лучший его дар.
— Фуфло все это, — возразил Динк. — Все его сразу же возненавидели.
— Потому что он сам так захотел. И сейчас он добивается в точности того, чего хочет. Включая и наш с тобой разговор. В точности так, как он хотел.
— Сомневаюсь, — заметил Динк.
— Потому что ты не знаешь того, что я мог бы тебе рассказать.
— Так расскажите.
— Нет, — ответил Графф. — Благоразумие победило, и я ничего не стану говорить.
Динк проигнорировал попытку нагнать таинственность — Графф явно хотел, чтобы его стали упрашивать. Вместо этого Динк подумал о словах Граффа насчет способностей Зака. Неужели Зак его попросту каким-то образом использовал? Его и всех остальных?
— Но зачем? — спросил Динк. — Зачем ему преднамеренно от всех отгораживаться?
— Потому что никто не ненавидит его в достаточной степени, — ответил Графф. — Ему нужно, чтобы его возненавидели до предела. Настолько, чтобы мы сдались и отправили его домой.
— Думаю, вы слишком многое ставите ему в заслугу, — заметил Динк. — Вряд ли он знал, чем все закончится.
— Я не говорил, что он действует сознательно. Он просто хочет домой. Он считает, что обязательно должен вернуться.
— Почему?
— Этого я тебе сказать не могу.
— Опять-таки — почему?
— Потому что я не могу тебе доверять.
— Если я скажу, что никому не стану больше рассказывать, — значит не стану.
— Я знаю, что ты умеешь хранить тайну. Я просто сомневаюсь, что могу доверить тебе эту задачу.
— Какую задачу?
— Исцелить Зака Моргана.
— Я пытался, но он меня к себе даже не подпускает.
— Знаю, — кивнул Графф. — Так что мне придется рассказать то, что тебе хочется узнать, кому-то другому. Тому, кто тоже умеет хранить тайну и кто действительно может ему помочь.
Динк на мгновение задумался.
— Эндеру Виггину?
— Это твой кандидат? — спросил Графф.
— Нет, — ответил Динк. — Ваш. Это вы считаете, что у него все получается.
Графф улыбнулся. Выражение его лица могло бы напомнить улыбку Моны Лизы, если бы Мона Лиза была коротышкой-полковником с брюшком.
— Я надеюсь, у него получится, — продолжал Динк. — Прислать его к вам?
— Могу поспорить, — ответил Графф, — что Эндеру даже не придется ко мне приходить.
— Как он узнает, что делать, если ему не рассказать?
