– Мира, ну. – И над головой у тёти снова собирается тучка, которая темнеет и тяжелеет на глазах. Не хочется, конечно, тётю расстраивать, но ведь мне надо разобраться.
– Я всё понимаю, но если, скажем, чисто теоретически... – Не могу, не могу заставить себя на неё взглянуть. Да и она на меня не смотрит. Она застыла у окна с какими-то мальчиковыми шмотками в руках. Набираю в грудь побольше воздуху, и: – Если бы он увидел тебя в видении, это было бы скорее хорошо?
– Это было бы ужасно! – раздаётся из коридора.
От резкого возгласа мы с тётей подпрыгиваем на месте.
– Феликс! – удивляется тётя Пепа. Дядя Феликс стоит в дверях, и вместо привычной улыбки на его лице серьёзное выражение. Тётя буравит его взглядом.
– Ей нужно знать, Пепи, – отвечает он на её взгляд. – Она обязана знать. – И дядя опускается на бывшую кровать сына. – Он ведь всё испортил.
В мыслях мелькают песчаные дюны, голые скалы, пыль, крысы...
– Как это, испортил?
– Ну, он...
– Феликс, о Бруно мы не говорим! – И тётя Пепа сильней прижимает к груди сандалики и трусишки.
– Он может пробраться в твоё сознание, – продолжает дядя, – показать тебе кое-что ужасное. Ну а потом – бах! – и готово.
– Феликс! О Бруно. Мы. Не говорим! – Бедная моя тётя, она уже доведена до грозового состояния. И всё-таки мне надо знать!
– А что, если не поймёшь, что он тебе показывает? – спрашиваю у дяди.
– А вот лучше бы понять, потому что оно за тобой придёт!
ПОПРАВЛЯЮ В КОРИДОРЕ ярко-розовую бугенвиллею над дверью, и вдруг что же я слышу? Имя, которое мы не произносим! Кто это о нём разговаривает? Тихонько выглядываю на галерею. Если это услышит бабушка, она жутко расстроится. Не надо её до такого доводить. Осторожно иду по галерее, и вдруг – раскат грома. Так это тётя Пепа?..
Бегу на шум. Ну и конечно же, он из комнаты Мирабель. Когда уже она наконец образумится? Заглядываю одним глазком в дверь детской – сестра сидит на кровати, перед ней разбросано какое-то барахло из мочилы, и мочила, конечно, грязная прямо на покрывале. С ней в комнате тётя Пепа, говорит, а через слово – гром или молния. И дядя Феликс тут же, время от времени что-то вставляет.
– О Бруно мы не говорим! – грохочет тётя Пепа.
Тогда зачем упоминать это имя? Надо бы успокоить тётю, а то вдруг бабушка услышит. Только обнаруживать себя тоже неохота, всё-таки я же у нас примерная внучка, мне не положено в такое вмешиваться. Я бабулю не расстраиваю. Я никого не расстраиваю.
– А на нашу свадьбу, а? – завывает тётя. – Феликс, ты помнишь, любовь моя?
Дядя обнимает её за плечи, не обращая внимания на то, что на него моросит. Надо же, сразу вспоминаются фотографии с их свадьбы. Тётя Пепа в красивом белом платье, в кружевной мантилье, дядя Феликс в костюме и при галстуке, волосы напомажены... Идеальная пара.
Мамочка рассказывала мне про их свадьбу. Утром было всё прекрасно: ясная солнечная погода, на небе ни облачка. А потом якобы появилось одно, маленькое беленькое. Дядя Бруно тогда берёт сестру за руку, указывает ей на облачко и говорит: «Смотри-ка, кажется, дождь собирается». Все, конечно, давай смеяться. А из облачка возьми да и капни. Кап-кап, потом и моросить начало. А потом и дождь. Там и ветер загудел, пальмы стоят, качаются. Мамочка ещё рассказывала, что у неё с головы её любимая шляпка, которая с павлиньими перьями, слетела. Её потом две недели не могли отыскать, и нашли на одной пронырливой капибаре. В общем, вскоре поднялся ураган, прямо настоящий торнадо. Дядя с тётей женились под проливным ливнем. Торт поплыл, шампанское гости пили пополам с водой, танцевали в слякоти. То есть совсем сорвать свадьбу своим предсказанием дяде Бруно не удалось, но подпортил он тот день знатно.
После того случая все только и говорили о его предсказании. Надо же, вот Бруно сказал, что пойдёт дождь, и дождь пошёл! По городу поползли пересуды, и это радости не добавляло. По словам папочка, это дядя Бруно предсказал сеньоре Осме, что её рыбка умрёт – и рыбка умерла. Плавала такая, брюшком вверх, маленькая золотая рыбка в круглом аквариуме. Послушать мамочку, так это дядя Бруно предсказал сеньоре Уриарте, что у неё поседеют волосы. Сеньору Уриарте до сих пор легко узнать по серебристо-седому узелку волос на затылке. А тётя Пепа рассказывала, что это дядя Бруно напророчил курьеру из почтовой доставки, что у него отрастёт пузо. И я даже не помню такого времени, когда этот курьер был худым! Всё, что ни пророчил дядя Бруно, сбывалось.
– Вечно дядя Бруно был прав, – вылетает у меня. Все трое в детской оборачиваются.
– О Бруно мы не говорим! – откликается тётя Пепа. И добавляет: – А что он тебе предсказал?
– Да так... – уклончиво отвечаю я, но потом всё-таки выпаливаю что-то насчёт счастливого исполнения мечты в один прекрасный день.
Мирабель отвлекается от своего барахла на покрывале и закатывает глаза. В принципе её можно понять: довольно завидное предсказание. Правда, с его предсказаниями никогда не поймёшь.
– Что ж, – заключает тётя Пепа, – к нам ведь уже спешит красавчик Мариано.
