– Наверное, не стоило ему такое говорить, но я собственными ушами слышала, как священник именно так вразумлял одного ребенка. А Дэви меня в то вечер прямо до ручки довел. Ты как раз уехала на концерт в Кармоди, и я сама его укладывала. Дэви заявил, что не видит пока никакого толку в молитвах, сначала надо вырасти. Только тогда он будет представлять интерес для Бога. Энн, я не знаю, что делать с этим мальчиком. Он никогда ни в чем не уступает. У меня руки опускаются.
– Ох, не говорите так, Марилла. Вспомните, как скверно я вела себя в первые дни у вас.
– Энн, ты никогда не была плохой… Никогда. Теперь, когда я столкнулась с подлинной испорченностью, мне это ясно. Признаю, ты постоянно попадала в какие-нибудь переделки, но у тебя никогда не было злых намерений. А Дэви плохо себя ведет, потому что ему нравится.
– Я не считаю, что он такой порочный, – умоляюще проговорила Энн. – Обычное озорство. И еще – ему здесь скучновато. Никто из мальчиков поблизости не живет, играть ему не с кем и заняться нечем. Дора слишком послушная, чтобы быть другом мальчика. Думаю, Марилла, что лучше отдать их в школу.
– Нет, – решительно заявила Марилла. – Мой отец всегда учил, что до семи лет ребенку надо быть на воздухе, а не томиться в четырех стенах. Мистер Аллен говорит то же самое. Близнецов можно попробовать научить чему-то дома, но до семи лет в школу они не пойдут.
– Хорошо, тогда начнем наставлять Дэви на путь истинный дома, – весело согласилась Энн. – Несмотря на все его недостатки, он славный мальчик. Не могу его не любить. Может, я скажу ужасную вещь, Марилла, но, честно говоря, душа у меня больше лежит к Дэви, чем к Доре – при всех ее достоинствах.
– Не знаю почему, но у меня такие же чувства, хоть это и несправедливо – ведь с Дорой никаких забот. Лучше ребенка не найти – она тише воды ниже травы.
– Дора – идеальный ребенок, – согласилась Энн. – Она будет вести себя хорошо, даже если никто этого не увидит. Такое впечатление, что она уже родилась воспитанной девочкой, и мы, по сути, ей не нужны, и я думаю, – продолжала Энн, внезапно открывая для себя вневременную истину, – что мы всегда любим больше тех людей, которые в нас нуждаются. А Дэви очень нуждается в нас.
– Как говорит миссис Линд, больше всего он нуждается в хорошей порке, – заключила Марилла.
«Работа учителя очень интересна, – писала Энн подруге из Королевской Академии. – Джейн, правда, находит ее монотонной, но я так не считаю. Каждый день сталкиваешься с чем-то удивительным, и дети говорят такие забавные вещи. Джейн наказывает своих учеников, когда, по ее словам, они слишком умничают. Может, поэтому учительский труд и кажется ей монотонным. Сегодня маленький Джимми Эндрюс пытался написать слово «веснушчатое», но это ему не удалось. «Что ж, – сказал он наконец, – написать правильно я его не могу, но зато знаю, что оно значит». – «И что?» – спросила я. «Лицо Сент-Клэра, мисс».
У Сент-Клэра действительно много веснушек. Я стараюсь, чтобы ученики поменьше об этом говорили… ведь в свое время мое лицо тоже усеивали веснушки, и я до сих пор не могу этого забыть. Впрочем, не думаю, что его это особенно беспокоит. А Джимми он отлупил по дороге домой из-за того, что тот назвал его Сент-Клэром. Я краем уха слышала об этом случае, но не собираюсь его раздувать.
Вчера я пыталась учить Лотти Райт сложению. «Если у тебя в одной руке три конфеты, а в другой две, сколько всего у тебя конфет?» – «Полный рот», – ответила она.
А на уроке природоведения, когда я попросила детей назвать мне причины, почему нельзя убивать лягушек, Бенджи Слоун уверенно ответил: «Чтобы на следующий день не пошел дождь».
Как же бывает трудно не рассмеяться, Стелла. Однако приходится себя сдерживать, и хохот, рвущийся изнутри, приберегать для дома. Марилла говорит, что она каждый раз нервно вздрагивает, когда до нее доносится из моей комнаты – казалось бы, без всякой причины – очередной взрыв смеха. Она вспоминает, что у одного мужчины, попавшего в сумасшедший дом, все начиналось именно так.
