Тихим золотистым вечером, когда ветер играл в елях у школьного двора, а от кромки леса ложились на землю длинные, сонные тени, Энн заперла дверь школы, а ключ с удовлетворением положила в карман. Школьный год завершился, и руководство, рассыпаясь в благодарностях, продлило с ней договор на следующий год. Но мистер Хармон Эндрюс все же добавил, что ей следовало бы почаще прибегать к физическим наказаниям. Впереди Энн ждали два восхитительных месяца честно заработанного отдыха. С ощущением согласия в мире и в душе она спускалась с холма, держа в руках корзинку, полную цветов. Как только распустились первые майники, Энн не пропускала ни одной недели, чтобы не совершить паломничества на могилу Мэтью. Все в Эйвонли, кроме Мариллы, позабыли тихого, робкого, неприметного Мэтью Катберта, но память о нем не увядала в сердце Энн, оставаясь по-прежнему живой, и она знала, что так будет всегда. Энн никогда не позабудет чудного старика, первого, кто подарил любовь и заботу ее изголодавшемуся по доброте сердцу.
У подножья холма сидел на заборе в тени елей мальчик с большими задумчивыми глазами и красивым, живым лицом. Завидев Энн, он поднялся и пошел рядом, улыбаясь, но на его щеках были видны следы слез.
– Я решил дождаться вас, учительница, потому что знал – вы непременно пойдете на кладбище, – сказал он, просовывая руку в ее ладонь. – Я тоже туда иду… Оставлю на могиле дедушки Ирвинга букет герани от бабушки. И еще хочу положить рядом букет белых роз в память о моей мамочке… ведь отнести цветы к ней на могилу я не могу. Как вы думаете, она узнает об этом?
– Даже не сомневайся, Пол.
– Сегодня как раз день ее памяти. Мамочка умерла ровно три года назад. Это было давно, но боль никуда не уходит. Я не перестаю скучать по ней. Иногда боль становится непереносимой.
Голос его дрогнул, губы подернулись. Он опустил глаза на розы, надеясь, что учительница не заметила его слез.
– Признайся, в глубине души тебе ведь нужна эта боль, – мягко сказала Энн. – Ты не хочешь забывать свою мамочку, даже если б смог.
– Да, конечно… Именно это я и чувствую. Как вы все понимаете, учительница! Никто меня так хорошо не понимает… даже бабушка, хотя она очень добрая. Отец понимает, но я не могу много говорить с ним о маме. Он сразу впадает в тоску, хватает руками голову, и я знаю, что надо замолчать. Бедный отец, ему так одиноко теперь без меня. Рядом нет никого, кроме экономки. Отец считал, что экономки не годятся на роли воспитательниц маленьких мальчиков, тем более что ему приходится часто отлучаться из города по делам. Бабушки выполняют работу воспитательниц гораздо лучше – сразу после мам.
Пол так много рассказывал Энн о своих родителях, что ей казалось, будто она давно с ними знакома. Мальчик, наверное, много взял от матери – характер, интересы. Стивена Ирвинга она представляла замкнутым человеком с глубокой и нежной душой, которую он тщательно скрывал от мира.
– Отец нелегко сходится с людьми, – однажды сказал Пол. – До маминой смерти я тоже толком его не знал. Только когда его узнаешь ближе, понимаешь, какой он замечательный. Я люблю его больше всех на свете, потом бабушку и еще вас, учительница. Вас я бы поставил на второе место после папы, но любить бабушку – мой долг, она так много делает для меня. Вы меня понимаете. Хочется только, чтобы она не забирала лампу из моей комнаты, пока я не усну. Подоткнув одеяло, она тут же ее уносит, объясняя это тем, что я не должен вырасти трусом. Я не чувствую страха – просто хочу полежать при свете. Мамочка всегда сидела со мной и держала меня за руку, пока я не усну. Думаю, она меня избаловала. С мамами такое случается, сами знаете.
Нет, этого Энн не знала, хотя могла себе представить. Она с грустью подумала о своей мамочке, которая считала ее самой красивой девочкой на свете и так давно умерла. Ее похоронили рядом с юным мужем, там и лежат они, и никто не приходит на их могилы. Энн не помнила маму, и потому слегка завидовала Полу.
