– Тогда я спокоен, – сказал Пол, вздохнув с облегчением. – К тому же мне кажется, что Мэри Джо прислушается к голосу разума. Она по натуре совсем не вредная, но жизнь ее научила, что нельзя ослушаться бабушки. Бабушка – замечательная женщина, но ей перечить нельзя. Все должно происходить по ее воле. Сегодня утром она была мной довольна – мне наконец удалось справиться с обычной порцией овсянки. Это было нелегко, но я победил. И бабушка сказала, что еще не теряет надежды сделать из меня человека. Я хочу задать вам очень важный вопрос, учительница. Пожалуйста, ответьте на него честно, хорошо?
– Я постараюсь, – обещала Энн.
– Как вы считаете, у меня завелись в башке тараканы? – спросил Пол так, будто от ее ответа зависела его жизнь.
– Боже, Пол, ну конечно, нет! – удивленно воскликнула Энн. – Откуда такие мысли?
– Так считает Мэри Джо. Она думала, что я не слышу. Вчера вечером ее навестила Вероника, прислуга миссис Питер Слоун. Я шел по коридору и услышал их разговор на кухне. Мэри Джо сказала: «Странный мальчишка этот Пол. Не всегда поймешь, что он говорит. Похоже, у него в башке тараканы». Ночью я никак не мог уснуть и все думал, права ли она? Я не осмелился спросить об этом у бабушки и решил, что спрошу у вас. Я рад, что вы так не думаете.
– Конечно, не думаю. Мэри Джо – глупая, невежественная девушка, и нельзя принимать к сердцу все, что она болтает, – возмущенно проговорила Энн, втайне решив намекнуть миссис Ирвинг, что стоит приструнить болтливую служанку.
– У меня прямо на душе легко стало, – сказал Пол. – Спасибо. Вы меня успокоили. Не очень-то приятно сознавать, что у тебя в голове тараканы. Наверное, Мэри Джо так подумала из-за мыслей, которыми я иногда делюсь с ней.
– Это довольно опасная практика, – заметила Энн, познавшая это на собственном опыте.
– Я расскажу вам, что говорил Мэри Джо, и вы сами решите, есть ли в моих рассказах какие-то странности, – сказал Пол. – Но надо подождать, пока стемнеет. В сумерках меня так и тянет поделиться своими мыслями с кем-нибудь, и, если рядом нет подходящего человека, приходится рассказывать Мэри Джо. Но, раз она считает, что у меня тараканы в голове, больше этого не повторится. Переживу как-нибудь.
– Если будет трудно сдерживаться, приходи в Зеленые Крыши, и я тебя выслушаю, – предложила Энн с той серьезностью, которую любят дети, желая, чтобы к ним относились как к равным.
– С радостью. Надеюсь, когда я приду, Дэви не будет поблизости, а то он всегда строит мне рожи. Я не обижаюсь – ведь он еще маленький, а я уже большой, но все-таки неприятно. Иногда он такие ужасные строит рожи, что даже страшно – вдруг останется таким навсегда. Он даже и в церкви гримасничает, хотя там надо погружаться в мысли о божественном. Доре я нравлюсь, и она мне тоже, но что-то изменилось во мне с тех пор, как она призналась Минни Мей Барри, что собирается выйти за меня замуж. Возможно, когда я вырасту, захочу жениться на ком-то, но сейчас я слишком мал, чтобы об этом думать. Вы согласны?
– Полностью, – ответила Энн.
– Разговор о женитьбе вызвал у меня в памяти еще одну вещь, которая не дает мне покоя, – продолжил Пол. – На прошлой неделе к бабушке на чай приходила миссис Линд, и бабушка велела мне показать ей портрет мамочки – тот, который папа прислал мне на день рождения. Мне совсем не хотелось его показывать. Миссис Линд – хорошая и добрая, но она не из тех людей, которым хочется показать портрет мамы. Вы меня понимаете. Но я, конечно, повиновался. Миссис Линд нашла, что мама очень красивая, но похожа на артистку, и, должно быть, намного моложе папы. И потом добавила: «Пройдет время, и папа может опять жениться. Как ты отнесешься к этому, Пол?» У меня от такой мысли дыхание перехватило, но я постарался, чтобы миссис Линд ничего не заметила. Я просто посмотрел ей прямо в глаза… вот так… и сказал: «Папа выбрал мне замечательную первую маму, и я могу ручаться, что он не ошибется и во второй раз». Я действительно доверяю ему. Но, надеюсь, если он решится привести в дом новую маму, то сначала посоветуется со мной, пока не будет слишком поздно. А вот и Мэри Джо приглашает нас к чаю. Пойду поговорю с ней насчет печенья.
В результате переговоров Мэри Джо, помимо песочного печенья, принесла к столу еще вазочку с вареньем. Энн разлила чай, и они с Полом прекрасно провели время в полумраке гостиной, в которой окна были распахнуты навстречу морскому ветерку. По мнению Мэри Джо, они несли такую «чепуху», что у нее уши «вяли», о чем она следующим вечером и поведала Веронике. «Похоже, училка тоже немного не в себе», – сказала она. После чая Пол отвел Энн к себе в комнату и показал портрет матери – тот таинственный подарок ко дню рождения, который до поры до времени миссис Ирвинг запирала в книжном шкафу. Небольшую комнату с низким потолком и квадратным окном окрашивало красноватым, мягким светом заходящее над морем солнце, тени от елей дрожали на стенах. Нежные отблески заката ложились на висевший у изножья кровати портрет, с которого смотрело милое, юное лицо с любящим взглядом матери.
