– Это моя мамочка, – с гордостью и любовью произнес Пол. – Я попросил бабушку повесить портрет здесь, чтобы, просыпаясь утром, сразу его видеть. Теперь я не прошу оставить свет, когда ложусь спать – мама всегда со мной. Папа знал, какой подарок обрадует меня больше всего, хотя напрямую не спрашивал. Разве не чудесно, что папы так много знают?
– Твоя мама очень красивая, Пол, и ты чем-то похож на нее. Только глаза и волосы темнее, чем у тебя.
– У нас с папой глаза одного цвета, – сказал Пол, собирая по комнате разные подушечки, чтобы Энн было удобнее сидеть в кресле у окна. – А волосы у него седые. Очень густые, но седые. Ведь папе почти пятьдесят. Это достаточно солидный возраст. Но возраст выдает его только снаружи, внутри он моложе многих. Садитесь вот сюда, учительница, а я пристроюсь у ваших ног. Можно положить голову к вам на колени? Мы так с мамочкой часто сидели. Как замечательно!
– А теперь расскажи мне, что странного в твоих рассказах нашла Мэри Джо, – спросила Энн, поглаживая густые кудри мальчика. Уговаривать Пола не пришлось, он с радостью делился своими мыслями… По крайней мере, с родственными душами.
– Некоторые мысли пришли мне на ум как-то вечером в ельнике, – мечтательно заговорил Пол. – Не то чтобы я верил в это, просто мечтал. Вы понимаете? Рассказать об этом было некому, кроме Мэри Джо. Она как раз в кухне месила тесто. Я сел на скамейку рядом и сказал: «Знаешь, Мэри Джо, о чем я думаю? Что эта яркая вечерняя звезда – маяк на земле, где живут феи». «Ну и чудак ты, Пол, – отозвалась Мэри Джо. – Никаких фей на свете нет». Я по-настоящему рассердился. Будто я не знаю, что их нет, однако могу же думать, что они есть. Я сдержался и терпеливо продолжил: «А еще, Мэри Джо, я думаю, что после захода солнца на землю спускается ангел – сильный, высокий, белый ангел с серебряными крыльями – и поет колыбельную песню птицам и цветам, и тем их убаюкивает. Некоторые дети ее тоже слышат, если умеют слушать». Тогда Мэри Джо воздела руки в муке со словами: «Какой же ты странный мальчик! Прямо в страх вгоняешь!» Вид у нее действительно был испуганный. Пришлось выйти на крыльцо и остальное шепотом рассказать саду. У нас в саду есть засохшая березка. Бабушка говорит, что ее сгубил ветер, несущий с моря соленые брызги. А мне кажется, что дриада этой березы была глуповата – ушла посмотреть на мир и заблудилась. А покинутое деревцо почувствовало себя одиноким и умерло от разбитого сердца.
– Когда бедной глупой дриаде наскучит слоняться по свету, она вернется к своей березке, и тут уже ее сердце разорвется от горя, – продолжила Энн.
– Но глупые дриады должны нести ответственность за свои поступки, как и люди, – серьезно заявил Пол. – А знаете, что я думаю о молодом месяце? Что это позолоченная лодочка, полная фантазий.
– И когда она натыкается на облако, некоторые из них катятся вниз и попадают в сны.
– Именно так и происходит. Вы все понимаете. Еще я думаю, что фиалки – это лоскутки, попадавшие на землю, когда ангелы прорезали в небе дырки, чтобы ярче светили звезды. Лютики сотворены из старых солнечных лучей, а душистый горошек на небесах превращается в бабочек. Теперь скажите, учительница, есть ли в этих мыслях что-то ненормальное?
– Нет, дорогой, ничего ненормального в них нет. Просто они необычные и прекрасные, особенно в устах маленького мальчика, и людям, которые вообразить такое никогда не смогут, сколько бы ни пытались, проще так думать. Не переставай мечтать, Пол… Верю, что в будущем ты станешь поэтом.
Дома Энн встретил мальчик совершенно другого склада. Дэви сидел надутый, дожидаясь, когда его уложат в постель. После того, как Энн помогла ему раздеться, он прыгнул в постель и зарылся лицом в подушку.
– Дэви, ты забыл прочесть вечерние молитвы, – мягко упрекнула его Энн.
– Ничего я не забыл, – ответил с вызовом Дэви. – Больше никогда не буду молиться. И перестану пытаться стать хорошим. Я могу из кожи вон вылезти, но ты все равно будешь больше любить Пола Ирвинга. Так что лучше я останусь плохим, все веселее.
– Я вовсе не люблю Пола Ирвинга больше, – серьезно сказала Энн. – Я вас обоих люблю – только по-разному.
– А я б хотел, чтобы одинаково, – нахохлился Дэви.
– Нельзя одинаково любить двух разных людей. Разве ты одинаково любишь Дору и меня?
Дэви сел в постели и задумался.
– Нет… – признался он наконец. – Дору я люблю, потому что она мне сестра, а тебя – просто потому, что ты – это ты.
– А я люблю Пола, потому что он Пол, а тебя – потому что ты Дэви, – весело отозвалась Энн.
– Тогда я, пожалуй, буду снова молиться. – Дэви не смог противиться этой железной логике. – Но сегодня не хочется снова выбираться из постели. Лучше я утром прочитаю молитвы два раза. Ведь получится то же самое, правда?
Энн так не считала. Поэтому Дэви скатился с кровати и встал на колени. Помолившись, он откинулся назад, усевшись на босые темные пятки, и поднял глаза на Энн:
– А я стал лучше, Энн.
– Конечно, лучше, Дэви, – ответила Энн, всегда отдававшая должное хорошим начинаниям.
