Жизнь в Эйвонли текла своим чередом. В День Древонасаждения каждый «улучшатель» посадил пять саженцев декоративных деревьев или хотя бы помогал посадке. «Общество» теперь насчитывало сорок членов, и это означало, что были высажены две сотни молодых деревьев. На красноватых полях зеленели молодые овсы, фермерские дома утопали в яблоневом цвету, а Снежная Королева надела свадебный наряд, дожидаясь жениха. Энн спала теперь с открытым окном, и напоенный вишневым ароматом ветерок овевал ее лицо. Ей это казалось очень поэтичным. Марилла же считала, что девушка рискует здоровьем.
– Следовало бы праздновать День Благодарения весной, – сказала как-то вечером Энн, когда они с Мариллой сидели на ступенях парадного крыльца и слушали мелодичный лягушачий хор. – Мне кажется, это лучше, чем в ноябре, когда все погружается в мертвый сон, тогда труднее испытывать благодарность. В мае же благодарность так и рвется из сердца… просто оттого, что ты живешь на свете. Сейчас я испытываю то, что, должно быть, испытывала Ева в Эдеме перед тем, как… случилось несчастье. Какого цвета трава в ложбине – зеленая или золотая? Мне кажется, Марилла, что в такой изумительный день, как этот, когда все в цвету и ветер, словно охваченный всеобщим восторгом, не знает, куда ему дуть, мир почти так же прекрасен, как райский сад.
Марилла, шокированная таким кощунством, опасливо огляделась вокруг, надеясь, что близнецы не слышали этих слов. И тут они как раз вышли из-за угла дома.
– Как приятно пахнет сегодня вечером, правда? – сказал Дэви, с наслаждением втягивая воздух и помахивая тяпкой, которую держал в грязных руках. Он работал на своих грядках. Этой весной Марилла придумала, как можно использовать страсть Дэви к возне в грязи и глине, и отвела ему и Доре по небольшому клочку земли под огород. Каждый ретиво, но по-своему приступил к делу. Дора сажала, полола и регулярно поливала грядки, делая это систематически и бесстрастно. В результате ее участок уже покрывали ровные всходы зелени и цветов-однолеток. Дэви же работал азартно, но без всякого плана. Он копал, рыхлил, разравнивал землю, поливал, пересаживал и делал это так рьяно, что у семян не было ни единого шанса выжить.
– Как дела на огороде, Дэви? – спросила Энн.
– Не так чтоб очень хорошо, – ответил со вздохом Дэви. – Не пойму, почему все так плохо растет. Милти Булдер говорит, что я, наверно, сеял в новолуние, отсюда все проблемы. «В новолуние, – говорит он, – нельзя ничего сажать, а также резать свинью, стричь волосы и вообще делать важные вещи». Это правда, Энн? Хотелось бы знать.
– Если бы ты не выдергивал каждый второй день свои растения, чтобы посмотреть, что там у них с корнями, дела могли бы пойти лучше, – с иронией сказала Энн.
– Я выдернул только шесть штук, – оправдывался Дэви. – Нужно было узнать, нет ли там личинок. Милти Булдер говорит, что если дело не в луне, тогда виноваты личинки. Я увидел только одну, но она была огромная, жирная и кривая. Я положил ее на камень, а другим долбанул. Слышали бы вы, как она хлюпнула! Я даже пожалел, что других не было. Дора засевала грядки в одно время со мной, и у нее все взошло и хорошо растет. Так что луна не виновата, – заключил он с глубокомысленным видом.
– Марилла, только взгляните на эту яблоню, – сказала Энн. – Она словно живая. Тянется длинными руками к своим розовым юбкам и кокетливо их приподнимает, чтобы вызвать у нас восхищение.
– Этот желтый «Дюшес» всегда хорошо плодоносит, – с удовольствием произнесла Марилла, – а в этом году особенно. Я рада… Эти яблоки очень хороши для пирогов.
Но ни Марилле, ни Энн, ни кому-либо другому не удалось испечь пирогов с желтым Дюшесом в этом году.
Наступило двадцать третье мая, день не по сезону жаркий, и никто не ощущал это так остро, как Энн и ее маленький жужжащий улей, изнемогающий от духоты над дробями и синтаксисом. До полудня дул жаркий ветер, но потом он стих, и в воздухе воцарилась неподвижность. В половине четвертого Энн услышала отдаленные раскаты грома. Она тут же свернула занятия и отпустила детей, чтобы они успели до грозы добраться домой.
Выйдя со всеми во двор, Энн непроизвольно ощутила, что над землей сгущается мрак, хотя солнце по-прежнему ярко светило. Аннета Белл с испугом схватила ее за руку.
– Учительница, взгляните, какая страшная туча!
Энн взглянула на небо, и у нее вырвался крик ужаса. С северо-запада быстро надвигалась огромная темная масса – ничего подобного она в жизни не видела. Свинцово-черная туча, с бахромой неприятного, пугающе белого цвета по краям. Заволакивая ясное, синее небо, она несла с собой непостижимую зловещую угрозу. То тут, то там ее пронзали острия молний, за ними следовали чудовищные раскаты грома. Эта громада неслась так низко, что, казалось, задевала вершины лесистых холмов.
На дороге загрохотал грузовой фургон мистера Хармона Эндрюса. Фермер яростно погонял упряжку серых лошадей, но у школы натянул поводья и остановился.
