Конечно, материал я знаю хуже остальных. Все девочки уже на пятом уровне, а я пока на четвертом. Для меня это позор. Ни у одной из них не развито воображение так сильно, как у меня, – я это быстро поняла. Сегодня мы читали, потом занимались географией и историей Канады и еще писали диктант. Мистер Филлипс сказал, что правописание у меня хромает, и показал мой исчерканный диктант всему классу. Я была готова под землю провалиться! Неужели, Марилла, он не мог быть повежливей с новенькой? Руби Джиллис угостила меня яблоком. А София Слоун одолжила мне прелестную розовую открытку с надписью: «Можно проводить тебя домой?» Завтра мне нужно ее вернуть. А Тилли Боултер позволила днем носить ее колечко из бисера. Можно мне тоже сделать колечко из жемчужин старой подушечки для булавок, что хранится на чердаке? А еще, Марилла, не поверите – по словам Джейн Эндрюс, Минни Макферсон сказала ей, будто слышала, как Присси Эндрюс говорила Саре Джиллис, что у меня хорошенький носик. Это первый комплимент в моей жизни, Марилла, и вы представить не можете, какие странные чувства он во мне пробудил. Неужели у меня действительно хорошенький носик, Марилла? Я знаю, что вы скажете правду.
– Твой нос вполне хорош, – кратко ответила Марилла. В глубине души она находила носик премиленьким, но не намеревалась Энн об этом говорить.
Прошло три недели, и пока все шло неплохо. Этим бодрящим сентябрьским утром Энн и Диана беспечно шли по Березовой тропе, чувствуя себя самыми счастливыми девочками в Эйвонли.
– Надеюсь, Гилберт Блайт будет сегодня на занятиях, – сказала Диана. – Он все лето гостил у кузенов в Нью-Брансуике и вернулся домой только в субботу вечером. Он ужасно красивый, Энн! И любит дразнить девочек. Он нас просто изводит. – По голосу Дианы было понятно, что она скорее предпочтет, чтоб ее дразнили, чем оставили в покое.
– Гилберт Блайт? – переспросила Энн. – Не его ли имя написано на стене веранды рядом с именем Джулии Белл? И еще приписано: «Только взгляните на них».
– Да, – сказала Диана, вскинув голову. – Но я не верю, что он влюблен в Джулию Белл. Я слышала, как он говорил, что количества ее веснушек хватит, чтобы выучить таблицу умножения.
– Прошу, только не говори про веснушки, – взмолилась Энн. – У меня их так много, что упоминать о них в моем присутствии просто бестактно. А что касается надписи… Я считаю глупостью писать такое на стенах про мальчиков и девочек. Пусть кто-нибудь только попробует написать мое имя рядом с именем мальчика. Впрочем, – поспешила она прибавить, – никто этого делать не станет.
Энн вздохнула. Ей не хотелось, чтоб ее имя красовалось на стене. Но знать, что это ей не грозит, было унизительно.
– Вздор! – возразила Диана, чьи черные глаза и блестящие локоны до такой степени сводили с ума мальчиков Эйвонли, что ее имя в разных комбинациях не сходило со стен. – Это все шутки. И не будь так уверена, что твое имя никогда здесь не напишут. Чарли Слоун сохнет по тебе. Он сказал своей маме – только подумай, маме! – что ты самая умная девочка в школе. А это лучше, чем быть просто хорошенькой.
– Нет, не лучше, – возразила женственная до мозга костей Энн. – Я предпочла бы быть скорее хорошенькой, чем умной. А Чарли Слоун мне не нравится – не выношу мальчишек с выпученными глазами. Если кто-то напишет мое имя рядом с его – я этого не вынесу. Но быть в классе лучшей ученицей – здорово!
– Кстати, Гилберт будет учиться в твоем классе, – сказала Диана – а он всегда был первым учеником. Хотя ему почти четырнадцать, он только на четвертом уровне. Четыре года назад его отец заболел, и ему посоветовали ехать лечиться в Альберту. Гильберт поехал с ним. Там они пробыли три года, и Гилберту удавалось лишь урывками посещать школу. При нем тебе будет нелегко оставаться первой ученицей.
– Я этому рада, – быстро ответила Энн. – Что такого особенного быть лучшей в классе среди школьников десяти-одиннадцати лет? Вчера надо было написать слово «кипение», и Джози Пай (заметь, лучшая ученица!) подсмотрела его в учебнике. Мистер Филлипс ничего не заметил – он глаз не спускал с Присси Эндрюс, но я увидела и окинула Джози презрительным взглядом. Она покраснела как рак и все равно написала слово неправильно.
– Эти сестры Пай всегда жульничают, – проговорила с негодованием Диана, перелезая вместе с Энн через ограждение главной дороги. – Джерти Пай вчера положила бутылку молока на мое место в ручье. Можешь такое представить? Я с ней теперь не разговариваю.
Когда мистер Филлипс удалился на заднюю скамейку, чтобы помочь Присси Эндрюс с латынью, Диана прошептала Энн:
– Гилберт Блайт сидит через проход от тебя. Посмотри и скажи, находишь ли ты его красавчиком.
