Энн так и сделала. У нее был хороший шанс разглядеть Гильберта, который в этот момент был целиком поглощен пришпиливанием длинной белокурой косы Руби Джиллис, сидевшей впереди, к спинке ее стула. Гильберт был высоким мальчиком, с кудрявыми каштановыми волосами, карими глазами с хитринкой и насмешливой улыбкой. Когда Руби Джиллис стала подниматься, чтобы сказать учителю результат сложения, она вскрикнула и откинулась назад, решив, что у нее с корнем вырвало волосы. Все посмотрели в ее сторону, а у мистера Филлипса был такой строгий взгляд, что Руби расплакалась. Гилберт поспешил спрятать булавку и сделал вид, что с головой погрузился в изучение истории. Когда же суета улеглась, он взглянул на Энн и шутливо подмигнул.
– Я нахожу Гилберта Блайта красивым, – доверительно сказала Энн подруге, – но, на мой взгляд, он слишком самоуверенный. Разве можно подмигивать незнакомой девочке?
Но это были еще цветочки. Самое интересное развернулось после обеда.
Мистер Филлипс, по своему обыкновению, находился в дальнем углу класса, объясняя задачу по алгебре Присси Эндрюс. Остальные школьники распоряжались своим временем, кто как хотел – ели зеленые яблоки, шептались, рисовали картинки на грифельных дощечках, управляли кузнечиками на нитках, пуская их по проходу. Гилберт Блайт из кожи вон лез, чтобы добиться внимания Энн Ширли, но все было впустую. Энн в тот момент забыла не только о существовании Гилберта Блайта, но и о существовании всех других учеников. Подперев руками подбородок, она не сводила глаз с синего проблеска Озера Мерцающих Вод, которое виднелось в западном окне. Энн погрузилась в сказочный мир грез и ничего не видела и не слышала, помимо своих фантастических видений.
Гилберт Блайт не привык к тому, чтобы заинтересовавшая его девочка не обращала на него внимания. Эта рыжая девчонка должна смотреть на него, эта Энн Ширли с острым подбородком и огромными глазами, каких больше нет ни у одной девочки в Эйвонли.
Гилберт потянулся через проход, ухватил Энн за длинную рыжую косу и, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки, прошептал пронзительным шепотом:
– Морковка! Морковка!
Энн повернулась к нему, и ее глаза зажглись гневом.
Но дело не обошлось только этим. Энн вскочила на ноги – ее яркие фантазии рассыпались в прах. Она метнула на Гилберта уничтожающий взгляд, быстро сменившийся гневными слезами.
– Гадкий мальчишка! – пылко воскликнула она. – Как ты посмел?
И тут – бац! – Энн со всей силой заехала ему грифельной доской по голове, и та треснула (доска – не голова) четко поперек.
Ученики обожали подобные сцены. А эта была особенно впечатляющей. Послышалось дружное «ох», произнесенное с восторгом и ужасом. Диана дышала с трудом. Истеричная по натуре Руби Джиллис разрыдалась. Томми Слоун позабыл о своих кузнечиках, которые тут же разбежались, и уставился на разбитую доску.
Медленно пройдя по проходу, мистер Филлипс положил руку на плечо Энн.
– Что это значит, Энн Ширли? – сердито спросил он.
Энн молчала.
Что толку отвечать, когда тебя перед всем классом назвали «морковкой»! Но тут раздался решительный голос Гилберта.
– Это моя вина, мистер Филлипс. Я ее дразнил.
Мистер Филлипс не обратил никакого внимания на слова Гилберта.
– Я глубоко сожалею, что моя ученица оказалась такой несдержанной и проявила черты мстительного характера, – торжественно провозгласил он, словно быть его ученицей подразумевало обязательное изгнание всех злых помыслов из сердец маленьких несовершенных существ. – Энн, подойди, встань у доски и стой так до конца урока.
Энн предпочла бы скорее, чтобы ее выпороли, чем вынести такое наказание. От мысли о нем ее чувствительная душа содрогалась, как от ударов кнутом. С белым, отрешенным лицом она повиновалась требованию учителя. Мистер Филлипс взял мел и написал на грифельной доске над ее головой следующие слова: «У Энн Ширли скверный характер. Ей следует контролировать свои эмоции». А потом произнес написанное вслух, чтобы даже первоклашки, еще не умеющие читать, поняли, в чем дело.
До конца занятий Энн стояла у доски под этой надписью. Она не плакала и стояла с гордо поднятой головой. Справиться с мукой унижения ей помогал кипевший в сердце гнев. Сочувственный взгляд Дианы, возмущенные жесты Чарли Слоуна, злобные ухмылки Джози Пай – это все она встречала с раскрасневшимся от ярости лицом и глазами, полными негодования. В сторону Гилберта Блайта Энн даже не смотрела. Никогда в жизни она не посмотрит на него больше! И никогда не заговорит!
После уроков Энн вышла из школы с гордо вздернутой рыжей головой. Гилберт Блайт предпринял попытку перехватить ее на крыльце.
– Мне жаль, Энн, что я так глупо пошутил над твоими волосами, – сокрушенно проговорил он. – Я правда раскаиваюсь. Не сердись на меня, прошу.
Энн презрительно прошла мимо, словно она ничего не видела и не слышала.
– Как ты могла? – укоризненно и в то же время со скрытым восхищением сказала Диана, когда они возвращались домой. Сама она понимала, что сразу простила бы Гилберта.
