Об украшенной венком шляпе Марилле стало известно лишь в следующую пятницу при встрече с миссис Линд, и, возвратившись домой от этой достойной леди, она призвала девочку к ответу.
– Энни, миссис Линд доложила мне про твоё воскресное представление. Что тебя побудило явиться в церковь, нахлобучив на шляпу венок из роз и лютиков? Славненько ты, вероятно, выглядела…
– Ох, я знаю: розовое и жёлтое мне не идёт, – начала было Энни.
– «Не идёт»! Ерунда какая, – прервала её Марилла. – Цеплять на шляпу любые цветы – это нелепо. Ты самый невыносимый ребёнок.
– Совершенно не понимаю, почему носить цветы на шляпе нелепо, а на платье – нет, – удивилась Энни. – У многих девочек там были цветы на платьях. Ну и какая же разница?
Но Мариллу не так-то легко было сбить с конкретики на сомнительный путь абстракций.
– Брось увиливать, Энни. Ты вела себя очень глупо. Больше не вынуждай меня ловить тебя на подобных трюках. Миссис Рэйчел сказала, что чуть сквозь землю не провалилась, увидев, как ты выглядишь. Она намеревалась даже подойти к тебе и велеть избавиться от цветов, но сперва не смогла пробраться через толпу, а потом уже было поздно. Она говорит, люди тебя вовсю обсуждали. И конечно, теперь считают, что это я ничего не соображаю, если позволила тебе такое нацепить.
– О, мне так жаль! – У Энни на глаза навернулись слёзы. – Я не думала, что вы будете против. Эти розы и лютики очень мило выглядели, и я подумала, что они будут подходящим украшением для моей шляпки. У многих девочек были на шляпах искусственные цветы. Боюсь, я для вас буду ужасным испытанием. Может, вам лучше отправить меня обратно в приют? Для меня это, конечно, будет невыносимо, думаю, я даже заболею чахоткой, я ведь и так ужасно худая. Но всё равно это лучше, чем оставаться для вас ужасным испытанием.
– Ерунда, – рассердилась на себя Марилла за то, что довела ребёнка до слёз. – Нет у меня никакого желания отправлять тебя обратно в приют. Я лишь хочу, чтобы ты вела себя, как другие девочки, и не становилась посмешищем. И можешь больше не плакать. У меня для тебя хорошая новость. Диана Барри вернулась сегодня домой. Мне надо одолжить у её мамы выкройку для юбки. Если хочешь, пойдём вместе, и познакомишься с Дианой.
Энни вскочила на ноги. На щеках её ещё блестели слёзы. Кухонное полотенце, края которого она подрубала, незамеченным соскользнуло на пол.
– О Марилла, я боюсь, – нервно теребила руки девочка. – Теперь, когда это должно так скоро произойти, мне очень страшно. Вдруг я ей не понравлюсь и меня постигнет самое трагичное разочарование в жизни?
– Ну-ну, не волнуйся. Только оставь, прошу, эти свои сложные выражения. Смешно, когда девочка твоего возраста так говорит. Диане ты, полагаю, вполне понравишься, но тебе придётся ещё считаться с её мамой. Потому что, если ты не понравишься её маме, уже не будет иметь никакого значения, понравилась ли ты Диане. А я уж не знаю, что миссис Барри думает о тебе, если до неё дошли слухи, какой скандал ты учинила миссис Линд и в каком виде явилась в церковь. Словом, старайся быть вежливой, веди себя хорошо и избегай своих высокопарных речей. Святые угодники! Да ты вся трясёшься!
Энни и впрямь дрожала, лицо её было напряжено.
– Ох, Марилла, вы тоже волновались бы, если бы вам предстояла вот-вот встреча с девочкой, которая, как вы надеетесь, станет вашим сердечным другом и чьей маме вы можете не понравиться, – жалобно объяснила она, поспешив за шляпой.
К Яблоневому склону они пошли коротким путём – через ручей, а потом вверх через еловую рощу на холме. На стук Мариллы кухонная дверь серого дома почти сразу же отворилась, и они увидели миссис Барри – высокую черноволосую и черноглазую женщину с очень решительной линией рта, заставлявшей подозревать, что с детьми она очень строга.
– Как поживаешь, Марилла? – вежливо обратилась она к гостье. – Заходи. А это, – перевела она взгляд на Энни, – видно, та самая девочка, которую вы с Мэттью взяли?
– Да, это Энн Ширли, – подтвердила Марилла.
– С буквой «и» на конце, – поторопилась добавить та, даже в таком волнении, как сейчас, не забыв внести ясность насчёт своего имени.
Но миссис Барри то ли её не услышала, то ли не поняла и просто пожала ей руку с вопросом:
– Ну как дела?
– Спасибо, мэм. Тело здоро́во, хотя духом я сильно помята, – очень серьёзно ответила Энни, тут же довольно громким шёпотом обратившись к Марилле: – В этом не было ничего высокопарного?
Диана, устроившись на софе, читала книгу, которую выронила при появлении гостей. Девочка была очень хорошенькой, с такими же, как у матери, глазами и волосами. Однако румяное лицо отражало весёлый нрав, доставшийся ей от отца.
