Речь шла о разложенных на кровати в мансардной комнате трёх новых платьях, которые Энни с сосредоточенным видом разглядывала. Одно было из полосатой ткани табачного цвета, которую Марилла соблазнилась купить год назад у бродячего торговца за её немаркость. На второе пошёл клетчатый черно-белый материал, приобретённый на зимней распродаже. На третье платье несколько дней назад в магазине в Кармоди был куплен сатин крайне неприятного синего оттенка.
Марилла сшила платья собственноручно, по одному и тому же фасону: прямая юбка, простой гладкий лиф и прямые, очень узкие рукава.
– Я представлю себе, что они мне нравятся, – покорно проговорила Энни.
– Вот уж не надо этих твоих представлений, – оскорблённо отреагировала Марилла. – Вижу, платья тебя не радуют. Ну и что же с ними не так? Они аккуратные, чистые, новые.
– Да, – подтвердила девочка.
– Тогда почему тебе не понравились?
– Они… некрасивые, – печально ответила Энни.
– Не забивала я голову тем, чтобы сделать красивые, – фыркнула Марилла. – Я против тщеславия и не собираюсь ему потакать, говорю тебе прямо, Энни. А платья эти хорошие, скромные, практичные, без всяких выкрутасов вроде оборок. Других этим летом ты не получишь. Коричневое и в чёрно-белую клетку – для школы, когда там начнутся занятия, а сатиновое – для церкви и воскресной школы. Я надеюсь, что ты будешь носить их аккуратно, не запачкаешь и не порвёшь. Мне казалось, ты будешь благодарна за то, что у тебя появились новые платья вместо того жалкого, которое ты носила до сих пор.
– О да, я благодарна, – заверила её Энни. – Но была бы ещё благодарнее, если бы вы хоть одно из них сделали с пышными рукавами. Ведь пышные рукава сейчас в моде, и мне было бы так приятно их носить, Марилла.
– Придётся тебе обойтись без этого. Не стану я изводить материал на пышные рукава. Да и выглядят-то они, на мой взгляд, смешно. Предпочитаю практичные и простые.
– Лучше выглядеть даже смешно, если все остальные выглядят точно так же, чем оставаться другой только ради практичности, но в одиночестве, – настаивала Энни.
– Так я и ждала, что ты именно это скажешь, – отмахнулась Марилла. – А теперь аккуратно повесь платья в шкаф и садись заниматься. Тебе нужно выучить из пособия, которое я взяла для тебя у мистера Белла, урок к занятию в воскресной школе, потому что ты завтра туда пойдёшь.
И раздражённая Марилла ушла на кухню, оставив девочку с крепко стиснутыми руками разглядывать платья.
– Я так надеялась, что хоть одно из них будет белым и с пышными рукавами, – горестно прошептала она. – Даже молилась о нём, хотя не особо рассчитывала, что Бог найдёт время обеспокоиться платьем для девочки-сироты. Знала, что всё от Мариллы зависит. Хорошо, что я могу представить себе, будто одно из них – белоснежное, муслиновое, с прекрасными кружевами и тройной присборкой-буф на рукавах.
Утром Марилла проснулась с мигренью и поняла, что не сможет сопровождать Энни в воскресную школу.
– Придётся тебе обратиться за помощью к миссис Линд, – сказала она. – Попроси её проследить, чтобы тебя определили в хороший класс, а сама постарайся вести себя прилично. И останься потом на проповедь. Миссис Линд покажет тебе, где в церкви наша скамья. Во время проповеди не зевай по сторонам и не ёрзай. Надеюсь потом от тебя услышать, что всё прошло хорошо.
И Энни отправилась в путь, начало которого прошло безукоризненно. Платье из жёсткого сатина, хоть и вполне приличной длины, свидетельствовавшей, что при покупке на количестве ткани не экономили, тем не менее подчёркивало тщедушие и угловатость фигуры девочки. Да и шляпка, маленькая, простая, плоская, блестящая, так называемая морская, тоже весьма разочаровывала её. И она старалась забыть о ней, силой воображения соорудив себе головной убор с лентами и цветами. Цветы, впрочем, действительно появились ещё до того, как Энни свернула на главную дорогу. Встретив по пути источавшие золотое сияние лютики, которые колыхались под ветром, и усеянный великолепными розами куст шиповника, Энни быстро украсила шляпку роскошным венком. Что бы ни подумали об этом остальные, сама она была вполне довольна достигнутым результатом и весело пошла дальше, гордо держа рыжую голову, увенчанную жёлтым и розовым.
Миссис Линд дома не оказалось, она успела уже уйти, и Энни, ничуть этим не обескураженная, направилась к церкви самостоятельно. На крыльце она обнаружила толпу девочек, большей частью одетых в голубое и розовое. Примкнувшую к ним незнакомку они разглядывали с большим любопытством. Миссис Линд уже успела распространить по Авонли слух о её ужасной вспыльчивости, а Джерри Бьюот, мальчик, которого наняли на работу в Зелёные Мансарды, много кому рассказывал, что она, как сумасшедшая, говорит то сама с собой, то с деревьями и цветами. Девочки, глядя на Энни, принялись перешёптываться, прикрываясь учебниками для воскресных школ, и ни одна из них не предприняла попытки сказать ей хоть слово или, по крайней мере, дружески улыбнуться.
