Дорога, которой Энни с Дианой ходили из дома в школу и из школы домой, была действительно очень красива. Настолько красива, что, как говорила Энни, даже воображение меркнет – совсем не то, что неромантичный маршрут по главной дороге. Зато удивительно романтично было идти по аллее Влюблённых, мимо Озера Ив, по Фиалковой долине и Берёзовой тропе. Аллея Влюблённых брала начало за фруктовым садом Зелёных Мансард и, углубляясь в лес, упиралась в дальний конец фермы Катбертов. Летом по ней гнали коров на дальнее пастбище, зимой привозили к дому дрова, а Энни, ещё и месяца не прожив в Зелёных Мансардах, назвала её аллеей Влюблённых.
– Вряд ли по ней действительно гуляли влюблённые, но мы с Дианой сейчас читаем потрясающую книжку, и в ней есть аллея, которая так называется, поэтому и нам тоже захотелось, – объяснила она Марилле. – Очень красивое название, вам не кажется? И очень романтичное. Правда, у нас пока никак не получается представить там влюблённых, но эта аллея мне всё равно страшно нравится. Ведь на ней можно думать вслух и не бояться, что тебя кто-то сочтёт сумасшедшей.
Утром Энни выходила одна и шла по аллее Влюблённых до ручья, где встречалась с Дианой. Дальше они шагали вместе под аркой из клёнов к бревенчатому мостику.
– Клёны – очень общительные деревья, – уверяла Энни. – Они всё время шумят, как будто что-то нам шепчут.
Миновав аллею, подруги направлялись через поле мистера Барри к Озеру Ив, за которым находилась Фиалковая долина – небольшой зелёный овражек, прятавшийся под сенью густого леса мистера Эндрю Белла.
– Сейчас, конечно, фиалок там нет, – объясняла Энни Марилле. – Но Диана говорит, весной их – миллионы! Можете себе представить, Марилла? Просто дух захватывает. Поэтому я и назвала её Фиалковой долиной. Диана говорит, что никто лучше меня не умеет придумывать необычные названия разным местам. Приятно быть в чём-то непревзойдённой, правда? А Берёзовую тропу назвала Диана. Ей так захотелось, а я согласилась. Такое название, конечно, может придумать каждый, но Берёзовая тропа – всё равно красивейшее место на свете, Марилла.
Не только Энни, но и все, набредавшие на эту тропу, оставались о ней такого же мнения. Довольно узкая и извилистая, она спускалась по длинному пологому склону холма через лес мистера Белла, где падающий на неё свет, проходя бесчисленное количество изумрудных экранов, становился безупречно чистым, словно чистейшей воды бриллиант. По обеим сторонам тропинки белели молодые берёзки с гибкими ветвями, густые папоротники перемежались со звездчатками, дикими ландышами и кустами кроваво-красной ривины[14]. Воздух был наполнен восхитительно-пряным ароматом, а слух ласкала чудесная музыка, сотканная из птичьих криков и то смеющегося, то шелестящего в кронах деревьев ветра. Иногда, если вести себя тихо, можно было увидеть перебегающего тропинку кролика, но с Энни и Дианой такого почти никогда не случалось.
В долине тропа выходила на главную дорогу, к еловому холму, от которого было совсем недалеко до школы.
Школа Авонли расположилась в здании с белёными стенами и широкими окнами. Внутри стояли удобные старомодные парты с откидывающимися крышками, которые были сплошь покрыты инициалами и каракулями, оставленными тремя поколениями школьников. Здание стояло в стороне от дороги, за ним темнел сумеречный еловый лес и журчал ручей, в который тёплой порой дети опускали принесённые из дома бутылки с молоком, чтобы оно сохранялось до обеда прохладным и свежим.
Отправив первого сентября Энни в школу, Марилла не находила себе места от волнения. Энни была такой странной девочкой – сможет ли она поладить с другими детьми? Сумеет ли придерживать свой язык во время уроков? И как у неё сложится всё остальное?
Однако, вопреки тревогам Мариллы, дела у Энни пошли гораздо лучше, чем можно было ожидать. После первого же учебного дня она вернулась домой в превосходнейшем настроении.
– Я думаю, здешняя школа мне понравится, – объявила она. – Об учителе у меня, правда, сложилось не очень высокое мнение. Он всё время подкручивает усы и строит глазки Присси Эндрюс. Знаете, Присси Эндрюс уже взрослая – ей шестнадцать лет. Она готовится к вступительным экзаменам, на следующий год будет их держать в Королевскую учительскую академию в Шарлоттауне. Тилли Боултер сказала, что учитель насмерть втюрился в Присси. У неё прекрасная кожа и вьющиеся каштановые волосы, которые она очень элегантно укладывает. Присси всегда садится на длинную скамью позади класса, и учитель там тоже чаще всего сидит, чтобы, по его собственным словам, объяснять ей трудные темы. Но Руби Гиллис заметила, как он что-то написал на грифельной доске Присси, а она, прочитав, стала красной, как свёкла, и захихикала. И Руби Гиллис совершенно не верит, что это было связано с объяснением трудной темы.
