– Я взяла аметистовую брошь, – начала та, словно повторяя выученный урок. – Взяла точно так, как вы и предполагали, но, когда вошла в комнату, я ещё это делать не предполагала. Но потом я её приколола себе на грудь, и она выглядела так красиво, что меня охватил непреодолимый соблазн. Я представила, как будет здорово пойти с ней в Дикую Свободу и там вообразить себя леди Корделией Фицджеральд. Гораздо легче, Марилла, вообразить себя леди Корделией, когда на вас аметистовая брошь, чем когда на вас её нет. Мы с Дианой делали себе ожерелья из рябины, но ведь рябина – ничто по сравнению с аметистами. Поэтому я взяла брошь и надеялась, что успею положить её на место, прежде чем вы вернётесь, а чтобы подольше ей наслаждаться, пошла дальним путём. И вот на мосту через Озеро Сияющих Вод мне захотелось снять её, чтобы ещё раз полюбоваться. Ах, как прекрасно она сияла на солнце! Но внезапно она выскользнула у меня из пальцев и полетела вниз, вниз, сверкая сиреневым… и навечно канула в сияющие воды озера. Вот и всё, в чём я могу признаться.
Марилла почувствовала прилив небывалого гнева. Эта девчонка взяла без спроса и потеряла её драгоценную брошь! Как только язык у неё повернулся так спокойно, бойко и без зазрения совести изложить все подробности? Похоже, она совсем не раскаивается.
– Энни, ты совершила ужасный поступок, – с трудом сдерживая гнев, произнесла Марилла. – Боюсь, я ещё не встречала настолько нехорошей девочки.
– Да, полагаю, это действительно так, – согласно кивнула та. – И я, естественно, буду наказана. Только, Марилла, пожалуйста, сделайте это прямо сейчас. Я хочу пойти на пикник с чистой совестью.
– Пикник? – возмущённо переспросила Марилла. – Ни на какой пикник ты, Энни Ширли, не пойдёшь. Именно это будет твоим наказанием. И оно ещё слишком мягко за то, что ты сотворила.
– Не пойду на пикник? – вскочив на ноги, девочка крепко схватила обеими руками руку Мариллы. – Но вы же мне обещали, что я пойду. О Марилла! Я должна пойти на пикник! Вспомните о мороженом. Кто знает, вдруг мне больше никогда не выпадет шанс его попробовать.
Марилла с каменным лицом вырвала руку из цепких ладоней девочки.
– Тщетно меня упрашивать, Энни. Ты не пойдёшь на пикник. Это решено окончательно, и ни слова больше.
Энни, поняв, что Марилла непоколебима, стиснула руки, пронзительно вскрикнула, бросилась лицом вниз на кровать, охваченная разочарованием и отчаянием, и разрыдалась так, что её затрясло.
– Святые угодники! – воскликнула Марилла, выйдя на лестницу. – Сдаётся мне, эта девочка сумасшедшая. Ни один ребёнок в здравом уме так себя не повёл бы. А если у неё с головой всё в порядке, значит, она совсем никудышная. Боюсь, Рэйчел с самого начала была права. Но я, уж если взялась за плуг, назад не оглядываюсь.
Утро было унылое. Марилла яростно занимала себя работой, и когда других дел не осталось, выскребла крыльцо и полки в маслобойне. Им это вовсе не требовалось, они и так сияли чистотой, но это требовалось Марилле, которая потом ещё прошлась граблями по двору.
Когда наступило время обеда, она крикнула:
– Энни, иди обедать!
Поверх перил возникло заплаканное лицо.
– Я не хочу обедать, Марилла, – всхлипывая, ответила девочка. – Не могу ничего есть. Моё сердце разбито. Когда-нибудь вы почувствуете угрызения совести из-за того, что сделали, но я вас прощаю. Вспомните, когда придёт время, что я вас простила, но, пожалуйста, не просите меня сегодня ничего есть, особенно отварную свинину и зелень. Это очень неромантично, когда настигает беда.
Марилла в крайнем раздражении вернулась на кухню и обрушила всю скопившуюся горечь на Мэттью, который тоже чувствовал себя очень несчастным. Он метался между соображениями справедливости и любовью к Энни.
– Ну не стоило ей брать брошь, Марилла. И врать про это тоже, – уныло признал он, с тоской оглядев тарелку с неромантическими свининой и зеленью. Казалось, он полностью разделял мнение Энни, что такая еда не годится для душевных кризисов. – Но она такая маленькая и такая забавная… Тебе не кажется, что жестоко не отпускать её на пикник, коли она на него так настроилась?
– Мэттью Катберт, ты меня поражаешь. Я считаю, ей слишком легко сошло это с рук. И она, кажется, не осознаёт, насколько плохо себя вела. Вот что меня больше всего тревожит. Будь ей действительно стыдно, ещё куда бы ни шло. А ты тоже хорош – постоянно находишь ей оправдания. Я же вижу.
– Ну она такая маленькая, – жалобно повторил брат. – И следует сделать ей скидку. Сама знаешь: воспитания-то она никакого не получила.
– Вот теперь она именно его и получает, – парировала сестра.
Ответ её, возможно, не убедил Мэттью, но он умолк, и обед прошёл очень тоскливо. Лишь наёмный мальчик-работник Джерри Бьюот был вполне жизнерадостен, что Марилла восприняла как личное оскорбление.
Когда посуда после обеда была вымыта, бисквит испечён, а куры накормлены, Марилла вспомнила, что в понедельник, вернувшись из Общества помощи и снимая свою лучшую кружевную шаль, заметила на ней небольшую дыру. Самое время пойти и зашить.
