К слову, Ирэн поведала мне еще об одной гипотезе Фрейда, согласно которой, при многократном усилении эмоционального фона вокруг исследуемого события, возрастает вероятность пробить барьер в точке, последствия событий в которой являются производными этого фона. Звучит сложно и заморочено, но на деле все выглядит гораздо проще. Идея в том, что если что-то не выпускать из головы во время перехода, да еще и подкрепить это эмоциональным окрасом, есть вариант пробить защитный барьер в нужном месте. Они даже пробовали ставить эксперименты, все из которых оказались безуспешными.
В свою очередь выбирать нам было не с чего, а эта гипотеза казалась не лишенной смысла. Остановившись на этом, мы заключили, что требуется мощный эмоциональный фон. Сперва было решено посетить морг, затем место, где нашли тело и, как бы ужасно это не казалось, пообщаться с родителями погибшей. Последние же, сегодняшнюю ночь провели в буквальном смысле в аду, и мы совестливо отступили на время, предоставляя им возможность хоть немного поспать. Ко всему прочему, мы решили пока что не отвлекать от работы ни судмедэкспертов в морге, ни криминалистов в парке, которые с наступлением светового дня, с пущим усердием принялись за поиски новых улик. Самым правильным для нас в этот момент было перевести с дороги дыхание и немного вздремнуть, ведь мы не спали всю ночь.
Тебя когда-нибудь будило сообщение всего с одним словом – морг, и последующим за ним через запятую адресом? Вот и меня нет, но все случается впервые. Таким способом Олег, в задачи которого сейчас явно не входили подбор слов и выражений, вызывал нас к себе, по-видимому, обнаружив зацепку. Ответив ему так же в одно слово, что мы выезжаем, я пошел будить Ирэн, которая задремала на кровати в соседней комнате. Перед ее лицом лежала рамка с фотографией, которую она, по-видимому, взяла с прикроватной тумбы. На фото было трое. Ну, в общем, ты понимаешь.
Раскидав перед зеркалом в прихожей, уже второй день не мытые волосы на своей голове, общий вид которых все больше делал меня схожим с Талисманом, я вставил ноги в кроссовки и, защелкнув карабин поводка на ошейнике моего четвероногого спутника, пошел вниз прогревать двигатель вездехода. Ирэн тоже не заставила себя долго ждать, в скором времени покинув парадную, чиркая бензиновой зажигалкой около прикуриваемой сигареты. Да-да, именно парадную, мы же в Питере.
Раньше мне никогда не приходилось бывать в моргах. Благодаря киношным стереотипам, я представлял это место тихим и мрачным. Молчаливый персонал, изредка должен был появляться в длинных коридорах, и сразу же скрываться за дверьми отделанных кафелем комнат, по центру каждой из которых должен был стоять железный препарационный стол с телом, накрытым белой тканью. В реальной жизни все оказалось иначе. Это было потрепанное временем одноэтажное здание песочного цвета, запрятанное за кронами уже распустивших свои листья деревьев. Изначально тело направлялось на экспертизу в современный и хорошо оснащенный центр судебной медицинской экспертизы. Там же проходило и опознание. Но из-за постоянно усиливающейся журналистской осады и опасности утечки информации, управление приняло решение тайно перевезти тело погибшей и работавших с ним экспертов из новомодного центра в скромное здание, где их вряд ли будут искать представители прессы.
За скрипучей дверью меня встретил сладковато-приторный запах разложений, замешанный с формалином. Пустой и мрачный коридор из моих представлений, был хорошо освещен солнечным светом и заставлен пустыми каталками. На подоконниках зеленели фикусы в горшках, стоявших на чайных блюдцах. В целом, обстановка в морге больше напоминала мне пищеблок пионерского лагеря из детства, если опустить то, что дверьми кабинетов здесь не было больших электроплит с кастрюлями, а в холодильниках хранились далеко не продукты.
Олег ждал нас около открытой в конце коридора двери, с больничной накидкой на плечах. Слегка пожав мне руку и приобняв Ирэн, он жестом указал на вход в помещение. Под большим хирургическим светильником на препарационном столе лежала маленькая девочка с утренних фотографий. Она по грудь была накрыта белой льняной простынею и с бледным лицом синеватого оттенка. Около нее стояли двое мужчин в масках и синих хирургических костюмах. На одном из них был надет желтого цвета прорезиненный фартук и высокие до локтей перчатки, того же цвета. Чуть поодаль, за письменным столом находился человек в форме с майорскими звездами. Он что-то выискивал в разваленных по столу бумагах. Приглядевшись, я увидел, что на его китель был нашит шеврон следственного комитета.
Завидев, что мы вошли, люди в хирургических костюмах отошли в сторону от своего рабочего места, стянув перчатки и опустив маски на подбородки. Один из них вытянул из лежащей около шкафа с растворами пачки сигарету и, минуя нас, выскользнул в дверь. Второй, сдвинув очки, потер уставшие глаза и пошел в сторону письменного стола, за которым сидел майор.
