Наш отряд был хорошо экипирован и сто стороны мы, должно быть, смотрелись профессионалами, которые пришли покорять горы в самую сложную пору – в межсезонье. Вот только местные за много лет научились отличать спецов от «ряженных». Наверное, нас выдавал растерянный вид. Сначала около магазина к нам привязался мужик в резиновых сапогах, едва ли не впаривший нам какую-то карту с тайными тропами которых нет в путеводителях. Затем уже на мосту нас перехватил пастух, возвращавшийся с пастбища. С этого хоть оказался толк. Пусть и не за скромную таксу он вызвался прокатить нас с десяток километров на лошадях. Это было хорошей идеей. Финансовая сторона операции нас особо не напрягала, тем более среди нашей команды был будущий победитель лотереи. Правда кобыл у него было всего две: на одной он был сам, а на второй помощник, который спешился и погнал стадо дальше в деревню. Так что нам пришлось исхитщяться чтоб усесться самим и развесить все свое снаряжение.
Как выяснилось передвигаться на крупе лошади довольно-таки удобно. Это разрушило мой миф о том, что пассажир, сидящий за спиной наездника по окончанию поездки должен ходить так, словно сутки провел верхом на бетономешалке. Напротив, было мягко и убаюкивающе покачивало. В какой-то момент, просунув ноги меж рюкзаками, которые в противовес друг другу были переброшены через седло, я даже задремал.
Кавалерийским маршем мы прошли даже чуть больше, чем предполагалось изначально, так как лошади были в силах держать бравый шаг, а временами на снижениях и перекатах даже переходя на рысь. Нас ссадили примерно в километрах пятнадцати от деревни, когда солнце начало подбираться к горным хребтам. Проводник, взяв под узду вторую кобылу, направился обратно в деревню, планируя вернуться домой до того как стемнеет. А темнеет в горах быстро. Все на что нам хватило времени до того как выключили свет, это разбить палатку, разогреть на газовой горелке походную кашу с тушенкой и вскипятить чайник.
Ночь в горах это удивительное время. Воздух был настолько чист и свеж, что казалось, будто бы он звенел в ушах, вводя в состояние транса и гармонии с природой. Николай Рерих считал место, в котором мы находились одним из приемников божественной энергии космоса. И действительно, тут все было пронизано духом шаманизма, культ которого в этих краях не менее монументален самих гор. Медитативное шелестение мохнатых еловых лап изредка прерывалось треском их смолянистых стволов и угуканьем сов вышедших на ночную охоту. Благоприятствовала и погода. Вместо сезонных дождей и промозглых ветров, которые нам пророчили интернет форумы, Алтай встретил нас чистым небом и приятным горным бризом, который разве что только заставил меня застегнуть куртку с наступлением ночи. А какие же тут звезды! Тебе бы это увидеть. На небосводе их было такое количество, что казалось что он может обрушится под тяжестью всей этой светящейся иллюминации. В наблюдениях за звездным небом я понял, почему астрономы строят свои обсерватории в горах.
Андрей скомандовал подъем в пять утра. Мы выползли из спальных мешков, когда тот уже зажег горелку и заваривал чай. Для себя я отметил, что всего за несколько часов проведенных в палатке я отдохнул лучше, чем за весь свой последний отпуск, который я провел в Москве. Вот так действуют места силы и чистый воздух самой собой. Аппетит тоже вернулся ко мне. Смолотив банку гречневой каши, я едва подавил в себе желание схватиться за вторую. Да и сама еда казалась какой-то по-особенному вкусной.
Трава, палатка и даже мои ботинки, ночевавшие на улице, покрылись мелкими каплями росы. Утренний туман уже успел сойти, оставив в память о себе густые молочные облака на склонах гор. Были и маленькие облачка, которые зацепились за макушки рослых елей и напоминали вытрепанный из подушки синтепух.
Свернув свой лагерь, мы взяли разлихой темп, который старались держать до самого обеда, сделав всего две остановки на переправах через ручьи, чтоб передохнуть и набрать воды. Один из таких ручьев с весенним таяньем ледников наверху набрал силу полноценной горной реки, на поиски переправы через которую мы потратили порядком получаса. Нас выручил, выкрученный ветром сосновый корч, любезно повалившийся через бурлящую промоину.
