Длинный коридор этажа был разделен на два сектора стеной из мутного стекла, с качающимися в обе стороны прозрачными створками дверей по центру. Над дверьми под самым потолком находилась надпись, выполненная большими красными буквами: «Онкологическое отделение №3». Всего в нескольких шагах от переборки был расположен широкий грузовой лифт, а следом за ним выход на лестничную площадку, куда я собственно и направился.
Поиски Маяка Надежды привели меня в эту цитадель нестерпимой боли и людских страданий. По злой иронии для многих очутившихся в этом месте свет «маяка надежды» затухал именно здесь – в храме, где верные слуги Асклепия отдавали почивших в схватке за жизнь Харону, увозившего их покаянные души на другой берег сумрачной реки Стикс. Данте Алигьери в поэме о своих божественных странствиях с Вергилием описывал встречу с лодочником, как с воплощением первобытного ужаса в лике седого старца, поросшего древней сединой и змеящимся в глазах красным пламенем. Согласно комедии, пообщаться с Хароном Данте так и не довелось. Знать бы. Может он не так уж и плох, а глаза его красны да волосы седы от слышимого ежедневно: «Простите. Мы сделали все, что в наших силах».
Лестничный пролеты выдавали истинный возраст свежеоштукатуренной больницы. Они были сильно искривлены. Ширина последующей ступени разнилась с предыдущей, а новые перила и поручни были грубо наварены поверх торчащей из бетона арматуры. Краска на стенах была пошаркана, а подоконники меж этажей халтурно выкрашены в несколько слоев дешевой эмалью. Я спускался с четвертого этажа. Третий этаж, судя по табличке, занимало неврологическое отделение, второй использовали под реанимацию и кардиологию.
Спустившись на первый ярус больницы, я оказался в широком холле. С одной стороны размещалась длинная регистраторская стойка, за которой крутился медицинский персонал. Перед самой тумбой в очереди стояли люди, большинство из которых были преимущественно пожилого возраста. Через холл напротив, находился гардероб. Высокая девушка с ребенком лет пяти, пришедшая кого-то навестить, отдала свою ветровку грузной женщине, взамен получив номерок и белую больничную накидку с вязочками на шее. По центру в ряды были составлены металлические скамейки. Такие скамьи мне много где приводилось видеть: в больницах, на вокзалах, в государственных учреждениях. Сетчатая основа и закругленные подлокотники. Они были засажены ожидавшими вызова врачом посетителями. Перед входной дверью с улицы стояла рамка металлодетектора. Ее вроде бы как контролировал охранник в синей формовой рубашке, чей пост располагался непосредственно за ней и представлял из себя пустой письменный стол и стул. Вместо того чтобы следить за показаниями прибора, он что-то увлеченно смотрел в своем смартфоне, заткнув слуховые отверстия в огромных локаторах наушниками.
Мне нужно было связаться с Кириллом и узнать от него код, но прежде я хотел узнать, что тут не так. Трагичная, но вполне закономерная смерть онкобольного пережившего на пять лет все самые радужные прогнозы врачей, не могла служить поводом, закинуть меня в будущее. Должно было случиться что-то еще. Нечто более страшное и несправедливое, даже с точки знания матушки Веселенной.
Прогремел выстрел. Я повернулся в сторону входной двери. Охранник в синей рубашке, доколе что-то увлеченно смотревший в маленьком экране своего телефона, опрокинулся назад вместе со стулом. Еще бьющееся сердце продолжало выталкивать через отверстие в груди густую кровь. Смартфон лежал рядом с ним на кафельном полу, продолжая рассказывать ему какую-то интересную историю через вставленные в уши динамики. На самом входе под рамкой металлодетерктора стоял свирепого вида мужик в джинсовой куртке с закатанными рукавами, с черным рюкзаком на спине. В его руках был пятизарядный помповый дробовик двенадцатого калибра, из дула которого струился дымок.
Передернув помпу и выплюнув гильзу из затвора, он навел ствол ружья на человека в белом халате, стоявшего перед регистраторской стойкой с поднятыми вверх руками и снова нажал на курок. Тот даже ничего не успел сказать в свою защиту, как под визг толпы был отброшен назад в стойке и сполз по ней. Без промедления следующий заряд картечи полетел в живот мускулистого парня, бросившегося на стрелка с целью его обезвредить. Рухнув на пол, он еще какое-то время мазал кровавыми руками белый пол, пока не потерял сознание, то ли от потери крови, то ли от наступившего болевого шока. В воздухе повис устойчивый запах пороха, похожий на тот, что наполняет дворы в новогоднюю ночь.
