– Знаешь, – после паузы заговорила Ирэн, – попади Чикатило в сорок лет под колеса троллейбуса, не погибли бы все эти люди. Но если бы в том же возрасте не стало, к примеру, Александра Флеминга, обычная легочная пневмония возможно до сих пор была бы поводом вызывать священника для предсмертной исповеди. Все очень неоднозначно и, крайне случайно. Перенеси камень с одного места на другое и ничего не измениться. Он пролежит там до тех пор, пока его не разрушит эрозия, абсолютно не повлияв на процессы, происходящие в остальном мире. А быть может, что в первый день об него кто-нибудь запнется и расквасит нос. Так называемый эффект бабочки безусловно существует и нам не известны последствия того, к чему приведут наши действия. Но в отличие от первого, результат своего бездействия мы можем наблюдать воочию, и он крайне нелицеприятен.
С этим трудно было поспорить. К чему приведет найденное на кладбище тело стрелка оставалось только гадать. Конечно же, журналисты раструбят об этом во всеуслышание, менестрели сложат песни, а гонцы разнесут заметки о том, как нечастный отец, потерявший всю свою семью, в оконцовке стал еще и жертвой неизвестных подонков, подло напавших в священном для него месте. А я между тем, был в той ординаторской…
Несмотря на то, что выспаться у меня так и не получилось, последующий за утром день выдался хорошим во всех смыслах. Испытывая удовольствие от смены деятельности, я переколол гору дров, постриг лужайку и натопил баню. Вдоволь напарившись, я тихонько покачивался в гамаке, читая произведение Джека Лондона о судьбе и приключениях волка в собачьей шкуре по кличке Белый Клык, обнаруженное в местной библиотеке. Особенно радовало, что за весь день не пришлось ни в кого не стрелять и не от кого убегать, а в последние дни это большая редкость.
Вечером мы разожгли костер, в котором на длинных прутах зажаривали до хрустящей корочки сосиски и топили зефир. К своему удивлению я выяснил, что Фрейд вполне неплохо управляется с гитарой, а прокуренный контральто Ирэн поразительным образом оказался схож с голосом джазовой дивы Нины Симон. По этой причине едва услышав первые строчки о летящих высоко птицах, я сразу же обнаружил себя за столиком кабаре где-то в Чикаго конца шестидесятых потягивающим сигару в костюме тройке и фетровой шляпой на голове.
С семьей у меня выдались не самые простые отношения. Третий ребенок. Родители посменно вкалывали на химзаводе, каждый раз выменивая свое и без того не выдающееся здоровье на деньги не по самому выгодному курсу. Справедливости ради отмечу, что мы не голодали, и мне как Кириллу не пришлось идти на выпускной вечер в чужих туфлях меньшего размера, но и шиковать нам не доводилось. В прочем, я этого совсем не ощущал. Само время было другим. Думаю, что сейчас дифференциация по достатку семьи среди детей во дворе во много раз сильнее ощутима, нежили в моем отрочестве. В те далекие времена смартфоны, гироскутеры и электросамокаты еще не изобрели, так что, похвастаться особо было нечем. Соответственно и высший пост в дворовой иерархии занимал тот, кто быстрее и выше всех лазил по деревьям или лучше всех умел драться, ну или, в крайнем случае, был вооружен испачканной в дерьме палкой. Последний способ заставить считаться с твоим мнением, безусловно, не самый агонистический, но, черт возьми, крайне действенный, и способный по-прежнему произвести немало впечатлений даже на многих взрослых.
Так или иначе, рос я как сорняк в поле. Собственно это же самое касалось и обоих моих старших братьев. Но в виду того что я оказался самым младшим в семье, мое мнение было по аналогии самым крайним. Можно даже сказать, что оно было и вовсе не в счет. С раннего возраста целью развития и одновременно венцом зрелости моих старшаков было их трудоустройство на химзавод, где мамина подруга из отдела кадров уже заготовила им место. Такое предопределение освобождало их от какой-либо ответственности за свои жизни и свое будущее. Все, чего от них требовалось, это не вляпаться в какую-нибудь неприятную историю. Стоит признать, они этому и не сопротивлялись, радостно приняв правила игры.
