В случае же со мной обкатанный алгоритм дал сбой. К глубокому разочарованию родителей и в угоду насмешливым подколкам братьев, я оказался идеалистом-мечтателем, считавшим действительность вокруг куда лучшей, чем было принято полагать в нашей семье. Первое время от моих заявлений отмахивались, списывая на малолетний возраст и детскую глупость, но когда я ступил в подростковую стадию взросления, в отношения между мной и родителями пришло ярко выраженное недопонимание. Мои амбиции по поводу учебы в университете и дальнейшей жизни не по родительским лекалам, вызывали только раздражение и служили поводом закатить очередной скандал. Я кончено же всегда понимал, что они так поступали не из желания мне навредить или опалить крылья, а из желания помочь мне. По-своему, конечно, но помочь. Всю свою жизнь они играли только на своей половине доски. Там они были как рыба в воде. Прекрасно зная все возможные ходы и комбинации, родители старались освободить одну из клеток на ней для моей фигуры. Я же, как истинный авантюрист всегда рвался на другую половину поля, туда, где они уже не в силах были мне помочь. Но вся эта больная поддержка привела только к тому, что окончание старшей школы стало для меня синонимом прощания с отчим домом.
С тех пор хоть и прошло много лет, меня так и не поняли. Само собой мне не грубят и меня не высмеивают, но ощущение стоящей между нами черной кошки никуда не ушло. После моего переезда в Москву общение стало совсем редким и больше похожим на какой-то социальный контракт. Я конечно же уверен в том, что дома меня по-прежнему любят и всегда готовы принять обратно, и когда-нибудь обязательно, я надеюсь на это, даже поймут. Но напутствий, наставлений, и искренней поддержки, так необходимых для придания импульса во взрослую жизнь, я не получу уже никогда.
Этим вечером, сидя у костра под треск сгорающих поленьев и мелодичный перебор минорных аккордов, я открыл для себя новый смысл слова «семья». Это не обязательно общий кошелек и планы на поездку к морю в следующем году. Это место в большом и непредсказуемом мире, где ты оставаясь самим собой, не чувствуешь за плечами обязанности соответствовать чужим представлениям о тебе, просто получая удовольствие от общения и от того, что все так, как оно есть.
Тишину во время утренней чайной церемонии на мансарде нарушил подъехавший к воротам фургон с масштабной надписью на борту: «СитиПромМонтаж». На его крыше были закреплены телескопическая лестница и подвесная гондола, для подъема на высоту. За рулем фургона находился Андрей, который не появлялся дома со вчерашнего дня.
Фрейд был не в восторге от того, что я по-прежнему занимался поисками Маяка Надежды, так что на его помощь я и не рассчитывал. Но просьбу проверить списанные Кириллом с видеозаписи номера Рэйндж Ровера, я переадресовал Андрею. Он, так же как и я не разделял инертного настроя Фрейда к этой проблеме и, узнав, насколько близно мне удалось к нему подобраться, без лишних вопросов уехал в столицу на встречу со своим информатором. Поднявшись к нам и схватив грязной рукой со стола свежеиспеченный Ирэн круасан с повидлом, он тут же запихал его к себе в рот.
– Нусс, – дожевывая булку, – поедешь посмотреть, что там за персонаж?
– Ты таки узнал, на кого зарегистрирована машина? – восторженно разразился я, едва сдерживая крик, чтобы не разбудить еще спавшего в своей опочивальне Фрейда.
– Мелко плаваешь.
Андрей взялся за вторую булку. – Мне кажется, я нашел его логово. Проверим?
Не скрывая радости, я выскочил из-за стола, едва не опрокинув его, а после еще несколько метров протащив по балкону захваченного в клешни моих объятий Андрея с круасаном во рту, поставил его на пол и поспешил к себе в комнату для сборов. Удаляясь, мне слышались обрывки продолжившегося за спиной разговора:
– Мне кажется он рад? – с сарказмом прозвучал вопрос Андрея, адресованный Ирэн.
– О да, – затянула она. – Проверь, что бы он взял с собой запасные штаны. Он выпил слишком много чая перед такой радостью.
Скомкав ветровку, я бросил ее в рюкзак. Следом за ней в бездонный наплечный мешок полетели зарядка от телефона, внешний аккумулятор и новенький паспорт на имя Филиппова Николая Викторовича. На самом дне рюкзака под ветровкой я спрятал Беретту 92 с оставшимися в обойме четырнадцатью патронами. Устраивать пальбу не входило в мои планы, но на этот раз ставки были слишком высоки и я хотел быть готовым к любому повороту событий. Когда я выскочил из дома Андрей уже сидел в машине, прогревая перед дорогой двигатель.
– Что это за фургон? – спросил я, забираясь в кабину.
– Одолжил у одного знакомого, по дороге узнаешь.
