Я зажмурился, не понимая, что происходит. Почувствовался приторно сладкий и в то же время мерзкий и тошнотворный запах. Точно такой же мне уже доводилось слышать. Обратно открыв глаза, я увидел вокруг себя морг. Это был тот самый момент, когда мы приехали осмотреть найденное в парке тело девчонки, отравленной тортом с церберой. Точно так же около нее стояли двое мужчин в масках и синих хирургических костюмах, а один из патологоанатомов носил прорезиненный фартук и высокие до локтей перчатки. Металлическим шпателем он ковырялся во руту свидетельствуемого труппа, лица которого не было видно. В вдалеке человек в форме следователя за письменным столом, строчил что-то на старой печатной машинке, каждый раз, с грохотом перемещая тяжелую рамку.
– А, Фрейд, наконец-то вы приехали, – обратился ко мне один из докторов приглашая взглянуть на исследуемое тело.
– Я не Фрейд, вы обознались.
– Ну что вы, – продолжал настаивать доктор. – Вы думали, что я вас не узнаю. Подходите же скорей.
На препарационном столе вместо тела отравленной девочки лежало тело больничного стрелка.
– Нитробензол, – торжественно сообщил доктор. – Его минеральная вода была отравлена нитробензолом.
Следователь внимательно выслушал заключение специалиста, и еще раз ударив по звенящей машинке, принялся что-то быстро печатать.
– Почему нитробензол? Цербера же? – с волнением в голосе переспросил я.
– Как же, вы сами посмотрите.
Он показал на металлический ящик на колесиках, на котором среди инструментов стояла пластиковая бутылка из под минеральной воды, с проделанными в крышке отверстиями.
– Но как такое возможно?
– Любое действие имеет последствия, – продолжил патологоанатом. – Знаете почему, Фрейд? Потому, что время. Оно последовательно и нарушать эти последовательности нельзя. Нельзя разрывать пищевые цепочки.
– Это все ты! Во всем виноват ты! – с криками в комнату ворвалась женщина из самолета.
Она схватила со стола мокрую тряпку и хлестнула ею мне по лицу. Я почувствовал влагу на своей щеке.
– Ты! Ты виноват во всем! – продолжала она кричать, хлестая меня тряпкой.
– Пищевые цепочки, – продолжал эксперт, – их нельзя разрывать. Время последовательно самому себе.
– Ты виноват!
Я очнулся в своей комнате на даче. Талисман забрался ко мне на кровать и облизывал щеку, пытаясь меня разбудить, что бы я выпустил его на улицу. Убедившись в том, что я поднялся на ноги и принялся натягивать штаны, он радостно завертел хвостом и побежал к входной двери.
Часы в гостиной показывали около шести утра. К этому времени уже взошло солнце. Воздух еще не успел прогреться, и был по-утреннему прохладным и влажным. Птицы на ветках деревьев акапельно распевали что-то на непонятном мне птичьем языке, стараясь перебить своей симфонией, бессвязный ор вороны, засевшей на дымоходной трубе соседнего дома. Я сидел на ступеньках крыльца, пытаясь осмыслить приснившийся мне кошмар.
– Не спиться? – вышла из дома Ирэн, закуривая сигарету.
Я подвинулся в сторону, освободив ей место, чтобы та присела рядом.
– Этот паршивец поднял тебя ни свет ни заря, – показала она на прибежавшего на знакомый голос своей кормилицы пса. – Я говорила, что не стоит кормить его на ночь.
– Дурной сон, – задумчиво ответил я.
– О чем он?
– Ерунда всякая. Это просто сон.
– Чаще всего сон – просто сон.
Ирэн сделала глубокую затяжку, продолжив:
– Но иногда сон это голос подсознания. Мозг, он как матрешка: под слоем человека разумного скрывается слой первобытного дикаря, за ним обезьяны, и за целым рядом преобразований и превращений прячется примитивный мозг ящера. Ящер не умеет думать абстрактными понятиями, он мыслит образами.
– То есть, в своем подсознании я крокодил?
– Ну не знаю, сам решай, – улыбнулась Ирэн. – Я вот, например, ассоциирую себя со змеей.
– Кстати, подходит.
– Я знаю, – протянула Ирэн. – Мне самой это по душе. А вот ты на крокодила не очень-то и похож. Я бы сравнила тебя с мадагаскарским гекконом.
Я усмешливо хмыкнул себе под нос.
– Не обижайся на меня. Они милые. Я недавно смотрела про них документальный фильм по телевизору.
Ее слова растопили во мне лед, и я растекся в улыбке.
– Ирэн, скажи, что происходит с людьми, которых мы вытаскиваем из разных передряг? Как складываются в дальнейшим их судьбы?
– Да по-разному, – пожав плечами, ответила она. – Как и у всех остальных. Кто-то проживает полную счастливую жизнь, а кто-то снова находит приключения на свою задницу. Собственно, к чему вопрос?
– Время последовательно самому себе и перемещая фишки на доске между ходов, мы нарушаем основной принцип игры, не позволяя победителю выиграть, а проигравшему проиграть.
– Это тебе приснилось?
– Ну, если рассуждать как крокодил, то что-то вроде того.
– Геккон, – поправила меня Ирэн.
Я согласительно кивнул, копаясь в мыслях.
