Крете первой добралась до дуба. Энзель с изумлением наблюдал, как она взбирается по гладкой коре, проворная и уверенная, словно белка, инстинктивно используя каждый крошечный выступ, каждую развилку своими пальцами и ногами. В мгновение ока она уселась на ветке в трех метрах над землей.
— Давай! — крикнула она Энзелю. — Это очень просто.
Энзель попытался вцепиться пальцами в кору. Два ногтя тут же сломались, третий так неприятно вывернулся назад, что он тут же прекратил попытки.
— У меня не получится! — правильно оценил он ситуацию. Он в отчаянии посмотрел на Крете. Его сестра уже забралась на ветку повыше и возилась с лианой.
Лиственный Волк вылез на вершину лесного холма, идущего вразвалку, по-другому его способ передвижения было не описать. Он почесал затылок и все еще зевал.
Энзель был парализован одним видом Волка, его ноги стали ватными и еще менее пригодными для лазания. Крете была в безопасности. Может быть, ему просто бежать дальше?
Растение-лиана обвилась вокруг головы и шеи Энзеля. Он посмотрел вверх и увидел, как Крете привязала лиану к толстой ветке.
— Держись за нее и перебирай ногами по стволу. Это проще, чем лазать.
Энзель схватился за вьющееся растение и потянул его на себя. Затем он ухватился за него обеими руками, поднял ноги и крепко прижался ступнями к дереву.
Лиственный Волк издалека с удивлением наблюдал за этим зрелищем. Что это за неаппетитные гномы вытворяют на его любимом дереве?
Пока Энзель подтягивался на руках по лиане, он перебирал ножками по дубу, как древесный жук. Крете помогала ему, подтягивая лиану сверху. В мгновение ока Энзель уселся рядом с ней на ветке, совершенно недоступной для волков. Его паника сменилась триумфом, он обнял Крете, глубоко вздохнул и издал крик облегчения. Примерно в пятидесяти метрах от них подкрадывался Лиственный Волк, он все еще выглядел усталым, а теперь даже почти жалким. Может быть, подумал Энзель, они могли бы немного подразнить его и побросать в него желудями. Тогда он рано или поздно уберется восвояси.
Позади них находилось большое дупло, о содержимом которого Энзель уже давно строил догадки. Может быть, они могли бы заползти туда и переждать, пока Волк не уйдет. Энзель подполз по широкой ветке к отверстию и заглянул внутрь.
Дуб казался совершенно полым внутри, но был заполнен всевозможными предметами. С одной стороны, совершенно бесполезный хлам, с другой — очень ценные вещи: золотые цепи, серебряные доспехи, жемчужные ожерелья, шлемы из мидгардской стали, мешки, полные монет. А между всем этим лежали бесчисленные кости и черепа. У Энзеля от увиденного закружилась голова. Ноги его подкосились, и он полетел вниз головой в дупло дерева.
В последний раз донесся до них песенный хор медведей, Крете едва могла его разобрать. Лиственный Волк уже подошел к дубу и с любопытством смотрел вверх. Крете внимательно следила за ним.
— Волк стоит сейчас у дерева, — крикнула она брату.
Энзель поднялся среди сокровищ и сверкающих костей. Череп медведя лежал перед ним на ложе из золотых монет и таращился на него пустыми глазницами. Из левого глаза выползла уховертка и неприятно защелкала клешнями.
В этот момент Энзель понял, что означают предметы и кости в дубе. Это была кладовая Лиственного Волка. Сюда он затаскивал своих жертв, здесь он их пожирал. Все эти сокровища не имели для него никакого значения. Для него это были отходы, как и кости. Однако это открытие означало и то, что Лиственные Волки умеют лазать по деревьям.
Тем временем Лиственный Волк все еще размышлял о поведении гномов. Почему эти двое забрались на дуб? Чтобы облегчить ему задачу? Он все равно забрался бы со своей добычей, если бы ее убил. Он любил есть свой завтрак в укрытии полого дерева, это привычка со старых времен, когда лес был полон Лиственных Волков, которые оспаривали добычу друг у друга. Ему не составляло ни малейшего труда забраться на дерево. В конце концов, он сам почти был деревом.
