Крете ничего этого не подозревала. Она считала себя в полной безопасности, более того, она даже находилась в состоянии некоторой эйфории, вызванной успешным бегством. Поэтому она решила немного злоупотребить своим превосходством и подразнить Лиственного Волка. Крете наклонилась к нему, высунула язык и издала звуки, которые, по ее мнению, должны были привести такое животное в ярость. Наконец, она закатила глаза, замахала руками в воздухе и как раз раздумывала, не зайти ли так далеко, чтобы плюнуть ему на голову, когда Лиственный Волк сказал:
— Что вы, сопляки, делаете на моем дереве?
Крете вздрогнула. Ее эйфория мгновенно испарилась.
— Ты умеешь говорить?
— Вообще-то нет, — ответило хищное животное глубоким, привлекательным голосом. — Я могу говорить только на короткое время, каждый раз на языке жертвы, которую я собираюсь съесть. Такая вот причуда природы, что я могу разговаривать со своей едой. — Лиственный Волк гортанно рассмеялся. — Не знаю, зачем это нужно.
Тем временем Энзель пытался выбраться из дупла. Он сложил мешки с золотом в небольшую лестницу, чтобы подняться к входу в дупло, который находился в полутора метрах над ним. «Столько золота, — подумал он, — если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, мы будем богаты».
Крете попыталась успокоиться. То, что волк умел говорить, не означало, что он умел лазать по деревьям. Ей казалось разумным сначала попытаться сдержать его разговором.
— Хе-хе! — натянуто рассмеялась Крете. — Чего только не бывает. Говорящий волк.
— В этом лесу чего только нет, — зевнул Лиственный Волк. — Тебе бы посмотреть, что здесь творится, когда стемнеет. Тогда грибы водят хороводы.
— Ты умеешь видеть в темноте?
— Конечно. Даже лучше, чем при свете.
— Что, э-э, происходит в темноте?
— Не могу сказать. Честное лесное слово и все такое. Листья между собой. — Лиственный Волк дружелюбно рассмеялся. — Но, — добавил он, — одну вещь я тебе могу рассказать. Это, в общем-то, секрет Полишинеля.
— И что же это? — дрожащим голосом спросила Крете.
— Ну, — это так: лес на самом деле никакой не лес. Во всяком случае, в строгом биологическом смысле. Ты знала, что этот бор умеет плакать?
— Что ты имеешь в виду?
Голос Волка понизился и наполнился искренней печалью. — В Большом Лесу есть граница… граница, которую никому не следует пересекать. Глубоко внутри древесных кругов есть место… место, где деревья тают, а растения плачут. Это неправильно. Это чертовски неправильно.
Лиственный Волк сглотнул. Казалось, он борется со слезами.
— Во всяком случае, я не знаю ни одного другого леса, где есть что-то подобное. А я, между прочим, знаю каждое дерево в Замонии! — Его голос снова окреп и стал громче. — Ты знаешь Нурнийский лес? Возле Вольпертинга?
Крете покачала головой.
— Могу тебе сказать — это роща, в которой есть что-то особенное! Ты когда-нибудь видела Нурну?
— Тоже нет.
— Будь рада! Гм… Нурны… — Лиственного Волка слегка передернуло, по его листьям пробежал легкий шорох. — Однажды я видел Нурну — нескольких из них. И уверяю тебя, больше никогда не захочу их увидеть. Но Нурны… это ничто по сравнению с тем, что таится в глубине этого бора. Ничто.
Волк постепенно вызывал симпатию у Крете. Он казался очень умным и явно чувствительным. И его голос был каким-то… Крете не могла подобрать слова.
— Что ты имеешь в виду? — прошептала она.
— Я уже слишком много наговорил, — ответил Лиственный Волк, тоже понизив голос. Он огляделся по сторонам и принюхался. Затем он снова повернулся к Крете. — У леса есть уши, понимаешь? И не только это. У него есть глаза. У него есть душа. И она черная. Еще чернее, чем моя. — Голос Лиственного Волка снова повысился. — Но послушай, малышка, может, перейдем к делу?
— К делу?
— Ну… к завтраку! — рассмеялся Лиственный Волк и начал мощными, но при этом небрежными движениями взбираться на дуб.
Крете попыталась соображать быстрее.
Энзель тем временем выбрался из дупла и теперь полз по широкой ветке к своей сестре.
— Он умеет лазать! — закричал он ей на ухо сзади.
— Знаю, — сказала Крете. — Но у меня есть план.
Волк просунул свои деревянные когти между складками коры и медленно, но уверенно подтянулся вверх.
— Я буду есть вас по очереди, — дружелюбно крикнул он. — Вы можете сами решить, кто будет первым. У того, кого я съем первым, это быстрее закончится. С другой стороны, он проживет меньше. Второй проживет дольше, но ему придется смотреть на все, что я буду делать с первым. И поверьте мне, это не для слабонервных. Редко обходится без криков. И вся эта кровь… Ну, у всего есть свои плюсы и минусы. В дупле есть монеты, можете взять одну и подбросить, если хотите.
— Он умеет говорить? — спросил Энзель.
— Слушай, — прошептала Крете, — я считаю до четырех. Мы ждем, пока он почти поднимется. На счет «четыре» мы перепрыгиваем через волка вниз. Потом бежим в том направлении, куда исчезло пение.
— Туда вниз? Мы сломаем все кости!
— Или хочешь, чтобы тебя съели?
Энзель вспомнил все скелеты в дупле.
— Раз! — прошептала Крете. Энзель наклонил к ней голову, чтобы они могли прижаться носами друг к другу.
