Энзель и Крете полностью

Логика Энзеля не слишком убеждала Крете, но она не стала возражать, потому что сама пыталась подавить страх. Солнце снова садилось, дневной свет медленно исчезал в постоянно расширяющихся тенях деревьев. Если они не хотели провести еще одну ночь в темном лесу, нужно было что-то предпринять. Они быстро зашагали дальше, и через несколько километров Крете решила выбросить туфли, потому что волдыри на ее ногах становились все больше. Лесная почва была мягкой и теплой, босиком идти было гораздо приятнее. Тем не менее Крете внимательно смотрела под ноги, чтобы снова не наступить на скунса^{5} или что-нибудь столь же неприятное. Черные, остроконечные грибы, которых Крете раньше никогда не видела, росли в этой части леса, и количество мха было поразительно велико. Вдруг Энзель остановился.

— Тихо! — прошептал он.

Крете испугалась.

— Ведьма?

— Тсс!

Энзель услышал голоса. Он услышал пение.

— Слышишь? — спросил он Крете.

— Да. Кто-то поет.

— Хм.

— Это ведьма?

— Нет. Ведьмы не поют.

— Откуда ты это знаешь?

Энзель напряженно прислушивался. Теплый ветерок пронесся по лесу, и вдруг он смог расслышать, что там поют, по крайней мере, отдельные слова:

"Треск [неразборчиво] не нравится,

Ведь где [неразборчиво] огонь,

[неразборчиво] нас равнодушными,

[неразборчиво] горит лес.

Да, [неразборчиво] это мы,

Только для [неразборчиво] здесь,

Огонь [неразборчиво] пивом..."

Это было явно пение Цветных Медведей! Энзель и Крете должны были снова находиться недалеко от опушки леса, или отряд пожарных стражей отправился на их поиски вглубь.

— Помогите! — крикнула Крете.

— Мы здесь! — закричал Энзель.

Они побежали в направлении пения. Перепрыгнув через корни могучего дуба (который Энзель, несмотря на свое волнение, узнал как тот, на который он безуспешно пытался взобраться), они смогли различить на некотором расстоянии несколько разноцветных пятен, двигавшихся зигзагообразно — марширующих Цветных Медведей на патруле. Пение теперь было слышно громко и отчетливо:

"Треск нам не нравится,

Ведь где трещит, часто дымит огонь,

И треск не оставляет нас равнодушными,

Ведь где трещит, горит лес.

Да, пожарные стражи, это мы,

Только для тушения мы здесь,

Огонь — водой, жажду — пивом..."

Можно ли мне здесь немного высказаться о лирическом качестве Баумингенских песен? «И треск не оставляет нас равнодушными» — так обычно выражаются только слабоумные Йети, у которых непреодолимые проблемы с Замонийской грамматикой. «Только для тушения мы здесь, огонь — водой, жажду — пивом» — это, надеюсь, не только у профессионального словотворца вызывает сомнения в культурном развитии нашего континента. Здесь варварство, загнанное в рамки рифмы, торжествует над всяким лирическим чутьем, здесь тупая популярность братается с лепетом. Этот добродушный юмор, эта предписанная веселость в сочетании с воинственным пением — меня как художника это задевает.

По-моему, это гораздо более угрожающе, чем, скажем, народные россказни о ведьмах. Вот что для меня настоящие угрозы: небрежная грамматика, скрипучие рифмы, плохой стиль в сочетании с лишь плохо завуалированными политическими целями. У меня появилось нестерпимое желание снова написать несколько страниц «Бруммли».

— Помогите! — снова закричала Крете. Энзель схватил ее за руку, и они вместе побежали в направлении марширующих Цветных Медведей. Лес стал редеть, и на небольшом расстоянии оба заметили один из дощатых настилов. Они бежали так быстро, как позволяли их короткие ножки. Медведи были всего в нескольких сотнях метров, теперь Крете уже могла различить колпаки, которые явно отличали их как пожарных стражей. Цветные Медведи быстро маршировали и скрылись за холмом.