Что ж, до этого места эта замонийская сказка казалась вам знакомой, не правда ли? Или, по крайней мере, одноимённая детская песенка: «Энзель и Крете пошли в лес»... Только слегка модернизированная версия, история с Лесом Цветных Медведей, заставила вас продолжать читать, верно? Что ж, это был небольшой профессиональный трюк, чтобы заставить вас дочитать до этого места — если вы читаете это предложение, значит, вы попались. Разрешите представиться?
Меня зовут Хильдегунст фон Мифорез, и вы, вероятно, достаточно хорошо меня знаете. Вероятно, в Замонийской начальной школе вам приходилось заучивать наизусть мою «Личинку Мрачной Горы» до тех пор, пока у вас не воспалялись миндалины. Это недостаток того, что принадлежишь к форме существования, которая, если повезёт, может дожить до тысячи лет: самому приходится переживать, как становишься классиком. Это похоже на то, как если бы тебя заживо съедали черви. Но речь здесь идёт не о чувствах успешного писателя.
Тогда о чём же? Речь идёт о великом, конечно: вам, читатель, позволено быть свидетелем звёздного часа замонийской литературы. Возможно, вы ещё не заметили, но вы уже находитесь в центре разработанной мной совершенно новой писательской техники, которую я хотел бы назвать мифорезовским отступлением.
Эта техника позволяет автору вмешиваться в любом месте своего произведения, чтобы, в зависимости от настроения, комментировать, поучать, сетовать, короче говоря: отклоняться от темы. Я знаю, что вам это сейчас не нравится, но дело не в том, что нравится вам. Дело в том, что нравится мне. Знаете ли вы, как утомительно для писателя поддерживать равномерный поток своего повествования? Конечно, нет, откуда вам, простому потребителю, это знать? Для вас утомительная часть заканчивается походом в книжный магазин, теперь вы развалились в своём любимом кресле с чашкой горячего медового молока, погружаетесь в поток искусно сплетённых слов и предложений и позволяете ему нести вас от главы к главе. Но, может быть, вы хотя бы раз попытаетесь представить себе, как сильно автора иногда раздражают его персонажи, принуждение к событиям, рутина диалогов и обязанность описания? Как мучительно для него постоянно формулировать в изящных строфах или безупречной прозе? Как он тогда жаждет растянуть дугу напряжения, наплевать на повествовательную связность и художественное оформление и просто немного поболтать?
