Ну уж нет, пора выводить свой засадный полк на поле Куликово. Марта Валерьевна прихорошилась и пришла на собеседование мужа с Платоном Новаком.
— Нальете шампанского?
— О, совсем другой монтаж, — развеселился Эол Федорович.
Ей очень хотелось разрушить идиллию, старательно изготавливаемую женихом, которому нужны деньги на свадьбу, но она вдруг решила: а, гори все синим пламенем! Стала пить шампанское и весело чирикать, не давая им дальше пускаться в слюнявые воспоминания о Платошином детстве.
— Давайте выпьем за Марту Валерьевну, — предложил Новак.
— За Марту Апрельевну, — озорно поправила она.
— Нет, я серьезно. Вы так изумительно пели в «Муравейнике»! А можно вас попросить сыграть и спеть? — Платон кивнул на лебединое крыло «Блютнера».
— В другой раз, на вашей свадьбе, — улыбнулась Марта Валерьевна, как, наверное, улыбнулся бы Сталин. — Это будет моим свадебным подарком. Кто же та счастливица?
— Лиза Гордеева. Мы с ней вместе работаем в «Искре». Это студенческое конструкторское бюро при авиационном институте.
— Спутник недавно запустили, — добавил Незримов.
А ты и растрогался, подумала она. Нет, сейчас начнется, завтра они вместе с Лизой приедут, потом поселятся, станут деньги тянуть.
— А что, вы по-прежнему Платон Платонович Новак?
— Кстати, я как раз собирался обратиться к тебе с просьбой, папа. Не хочешь ли ты разрешить мне снова стать Платоном Эоловичем? И вернуть себе твою фамилию?
Ну все, сейчас режик расплачется от умиления и будет картина Рембранта, только что блудный сын не особенно потрепан, вполне себе хорошо одет, не чумазый и уж явно не голодал, судя по упитанности.
— Ну, что же вы молчите, Эол Федорович? Сын признал вас своим отцом. Что может быть счастливее такой сцены? Рыдайте, обнимайте, приголубьте малышечку!
Незримов молча и обескураженно смотрел на Платона. Наконец спросил:
— А когда ты менял мою фамилию на Новак...
— Это была ошибка! — поспешил ответить Платоша.
И тут шампанское пустило в Марту озорную искру — вспомнилось, как в «Кавказской пленнице» сказала Нина:
— Ошибки надо не признавать. Их надо смывать. Кровью!
А Эол Федорович громко расхохотался, довольный вмешательством жены. Он тоже уже понял, что его раскручивают на свадебку. Да и Лизонька, должно быть, спросила, почему Платоша не водится с таким знаменитым папочкой, почему носит фамилию матери, а отчество вообще не знамо чье.
— Платоша, иди ты на хрен, — сказал он, но ласково. — Так хорошо сидим, выпиваем, закусываем, делимся воспоминаниями. Ну что мы сейчас будем решать вопросы планетарного масштаба?
— Понимаю, ты должен все взвесить. Не буду тебя теребить. А вот и Толик!
— Толичек, сделал уроки?
— Сделал. А можно мне такой колбаски?
И они посидели еще немного, Платон глянул на часы:
— У-у-у, мне пора, меня невеста ждет. Рад, что мы так хорошо, по-семейному посидели. Марта Валерьевна, не обижайтесь на меня ни на что. Я ваш искренний поклонник. И в «Голоде» вы так хорошо сыграли Лялю Миномет.
— Пулемет вообще-то.
— Словом, кто старое помянет...
Как же они потом ругались из-за этого Платона! Поначалу Незримов даже хвалил жену за остроумие, соглашался с ней, что Платоша резко повернул лишь потому, что сделался хитрее, а Лизочка запустила свой спутник — тянуть из папаши деньги. Все это ежу понятно, и пошел он туда же, куда Брежнев послал Ленина. Никаких денег, никакого возврата к отцовой фамилии, выбор сделан раз и навсегда. Но постепенно стальное Эолово сердце стала покрывать ржавчина отцовских чувств: кровиночка, Платоша, заблуждался, мамаша заставляла отрекаться от папаши. Нет, конечно, никакого иждивенчества! Парню сколько? А кстати, сколько ему? Двадцать три? Ну вот, я в двадцать три где только можно зарабатывал, ни копейки денег из отца и матери не тянул, крутился как волчок.
— Конечно, тебе же тогда как раз его мамочку кормить надо было, раскормил шире некуда!
— Ну зачем ты так, милая?
— Да затем. Таешь, как апрельский снеговик. Признайся, хочешь, чтобы он снова стал Эоловичем Незримовичем?
— Не скрою. Сын ведь. Досадно, знаешь ли, когда родная кровь от тебя отрекается.
— Не знаю, я рогатая матка, родных детей не имею.
На какое-то время ссоры испугались заявления Толика:
— Если будете ругаться, я обратно в детский дом вернусь. Там все как-то понятнее.
И скандалы затихли. Но на день рождения Эола Федоровича Платоша явился со своим Лизочком, очаровательной голубоглазой девушкой, великолепно изображающей наивность. Раньше он знать не желал, когда следует поздравлять родителя, а тут прикатил.
— Я же говорила, надо было уехать в Болшево или в Ленинград, — возмутилась Марта Валерьевна. Но при своих родителях и других гостях затевать свару не стала, изображала саму любезность.
— И когда же у вас свадьба? — спросил Незримов.
— Мы еще пока не подавали, — ответила Лиза Гордеева. — Сначала надо кое-что уладить, деньжонок подкопить. У нас пока маловато.
Никто не бросился предлагать свои сбережения для покрытия предстоящей свадьбы. А Незримов даже сказал:
— Это похвально. На собственную свадьбу жених должен сам заработать.
