Васильева смущала всех своими изнурительными постами и неиссякаемыми молитвами, своими христианскими подвигами являлась живым укором всем, кто привык ничего такого не соблюдать, но играла сволочную критикессу неподражаемо, она у нее получалась даже отвратительнее, чем прототипесса Люблянская. Что и говорить, великолепная актриса!
Незримов сводил счеты со своими врагами и нисколько в том не раскаивался. Как еще может художник отомстить? Лишь с помощью своего искусства, бросив всех обидчиков в выдуманное инферно, не правда ли, синьор Алигьери?
Пельмешкин с женой и единомышленниками пытается найти причину происходящих в Чистореченске событий. Люба уверена, что в городе действует волшебница.
— Почему не волшебник?
— У меня какое-то чутье. Именно волшебница.
Аня нравилась Незримову, и время от времени он жалел, что все-таки не ее взял на роль волшебницы, а Иру Купченко. Марта чувствовала симпатию мужа, но верила в него, что он не такой, как большинство режиков, не Пырьев он, не Феллини. Да и новая вспышка любви-влюбленности, разгоревшаяся на Кипре, не затухала, хотя прошел уже год.
— Ну что ты как леший, ровно тебя омолодили! — то и дело повторяла она фразу кухарки Дарьи из «Собачьего сердца».
А в Чистореченске продолжают твориться странные дела. Теперь многие люди просыпаются в постели, полной денег, и не могут понять, откуда это бабло взялось. К примеру, вскакивают Никита Лодочкин с женой Наташей, включают свет, а под ними ворох картинок с изображением жабовидного Бена Франклина, мать честная! И флешбэком идет воспоминание, как в банке к ним подходит неизвестная миловидная женщина и говорит:
— Сволочи, да и только! За границей ипотека редко превышает пять процентов, в Швейцарии давно запрещено брать больше одного процента, а наши дерут бешеные бабки.
— Это точно, — соглашается Никита, которого играет начинающий актер Гоша Дронов, снявшийся в эпизодах михалковских «Утомленных солнцем» и «Сибирском цирюльнике». — Обдирают нашего брата банкиры грёбаные. Семнадцатый год по ним плачет.
Но пока что не семнадцатый, а он сам чуть не плачет.
— Ну ничего, будет и на нашей улице праздник, — говорит волшебница, а это именно она в исполнении Иры Купченко, с голосом Марты, и, загадочно улыбаясь, уходит.
И вот теперь Никита с женой сидят и пересчитывают, сколько Бенджаминов Франклинов им в постель занесло неведомой доброй силой.
— Мать честная! — ерошит волосы Никита.
— Слушай, Лодочкин, — вдруг таращит глаза Наташа, которую играет Чулпаша Хаматова, еще только на заре славы после «Страны глухих». — А ведь если пересчитать на наши, получается ровно столько, сколько вся наша ипотека. И сколько мы выплатили, и сколько еще выплачивать придется. В сумме. Ты понимаешь?
— Я вообще ничего не понимаю! — с шальной улыбкой бормочет Никита.
А банкир Соткин важно подходит с пачкой долларов к сейфу, открывает его, и лицо банкира искажает гримаса недоумения. Огромный сейф пуст.
— Твою ж дивизию! — разевает рот Соткин.
Банкира сыграл еще совсем никому не известный Сергей Безруков. Это потом, после «Бригады», он примелькается и всем надоест: он тебе и Есенин, он тебе и Пушкин, он и Высоцкий, он и Га-Ноцри жалобный... А тогда успел только на второстепенных ролишках помелькать в каких-то там «Петербургских тайнах».
Пельмешкин пытается взять интервью у Соткина, который энергично выскочил из своего роскошного «форда скорпио» и хочет пройти к дверям банка, над которыми сияет вывеска: «Чистореченский банк — это река чистых доходов!»
— Леонид Андреевич, — пробует сунуть ему в нос микрофон Пельмешкин, — можете ли вы прокомментировать это ограбление?
— Пусть органы комментируют, — зло отвечает банкир. — Которые проводят следствие. Да уберите вы свою камеру! — отбивается он от объектива камеры, которую нацеливает на него оператор Зрачков.
— Леонид Андреевич, — продолжает папараццировать Пельмешкин, — просочились слухи, что деньги из вашего сейфа исчезли непонятным образом, что никакого взлома не было, просто вжик — и нету их! А при этом многие клиенты вашего банка ни с того ни с сего стали полностью гасить кредиты. Нет ли здесь происков нечистой силы?
Соткин останавливается, секунду размышляет и с усмешкой отвечает:
— Если это и нечистая сила, то она чисто сработала! Да уберите камеру, говорю! Папарацци долбаные!
Он исчезает в дверях своего банка, а Зрачков лукаво приподнимает бровь:
— По нему другая камера плачет, но пока он только в эту попал. — И он похлопывает по своей боевой подруге.
