— Вообще-то это должна была быть моя дипломка, — ответил Элем чуть виновато, поскольку далеко не каждый студент оканчивает ВГИК с полнометражкой. — Разрешили снимать на «Мосфильме», тут Грошев уперся: «Чтобы наш студент снимал такую дрянь?» Вредительство, все такое. Но Ефим Львович поднажал, и потихоньку двинулось.
— А про что фильм?
— В двух словах? В пионерлагере детям запрещают переплывать на другой берег реки. А один бунтовщик, Иночкин, переплывает, и начальник Дынин его выгоняет из лагеря. Но вместо того, чтобы ехать домой к бабке, он поселяется в помещении под трибуной пионерлагеря, его подкармливают сначала другие пионеры, потом и вожатые. В итоге во время родительского дня все бунтуют против режима Дынина и начинают не просто переплывать, а по небу перелетать через реку на другой берег.
— То есть за бугор! — засмеялся Высоцкий. — Лихо!
— Непрохонже, — сказал Незримов.
— А надо добиваться, чтобы стало прохонже, — строго, по-революционному возразил Климов. — Иначе так и застрянем на этом берегу. И я не имею в виду за бугор, хотя и это тоже, я имею в виду свободу во всех смыслах, не ограниченную произволом начальства.
— Ну, держись, брат, — похлопал его по плечу потомок богов. — Представляю, как Никитка скажет: «У нас был Эол, теперь еще и Элем появился». И под одну гребенку со мной.
— Что ж, это только честь, — ответил Элем. — Мой отец очень хвалил твое «Не ждали». Он у меня следователь по особо важным делам партконтроля, на реабилитации врагов народа собаку съел. Я тоже все твои фильмы смотрел. Преклоняюсь. Мастерское кино.
— Я тоже так считаю, — добавила невеста Элема, девушка с красивым, но немного мужским лицом и, судя по всему, с волевым характером. Лариса Шепитько. Она окончила режиссерский ВГИКа у Чиаурели, только что сняла в Киргизии свой первый фильм «Зной» по Чингизу Айтматову. — Именно так и надо снимать.
— Жаль, что сильные мира сего так не считают, — вздохнул Эол. — Ладно, не будем о грустном. Горько! То есть фу ты, с Новым годом!
Он был уверен, что Элем попадет к нему в пару отверженных, и поначалу его прогнозы сбывались, худсовет воспринял «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен» гробовым молчанием, потом началась зубодробиловка, обвинили в издевательстве над хрущевской программой кукурузизации всей страны, в намеках на полеты за бугор, фамилию «Иночкин» расшифровали как «инакомыслящий», а смешнее всего, что когда Иночкин воображает себе смерть и похороны бабушки, в чертах бабулиного лица на портрете разглядели полное сходство с Хрущевым:
— Да это же они Никиту Сергеевича хоронят!
После такого конечно же полный капец, фильм даже не унизили второй категорией, его просто положили на полку. Эол не то чтобы злорадствовал, но радовался, что у него теперь есть товарищ по несчастью, и они с Элемом и Ларисой крепко подружились. Лариса даже взяла на себя труд примирить Незримовых. Вероника конечно же вернулась — не терять же ей престижную работу в Склифе, где она уже распоряжалась всем штатом медсестер.
Однако в обществе неудачников брат Элем пробыл недолго. Герасимов, которому его «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен» страшно понравилось, на Первое мая получил приглашение от самого Никиты Сергеевича, прихватил с собой фильм Климова и на отдыхе показал главе государства, тот, в отличие от бдительного худсовета, крамолы не увидел, от души хохотал и сказал:
— А что вы такой хороший фильм на полке держите? Смешно ведь. Кому за это надо по башке ботинком?
И товарищ по несчастью перешел в разряд счастливчиков. Как-то и дружба пошла на спад, не враги, но и не закадычные.
Впрочем, оформившимся неудачником Эол себя так и не привык считать. Бондарчук, прознав про его беды, пригласил поучаствовать в съемках «Войны и мира», к тому времени его киноармия передислоцировалась в павильоны «Мосфильма», и Незримов в качестве одного из многих ассистентов с восторгом участвовал в бале Наташи Ростовой, на котором оператор Анатолий Петрицкий придумал надеть роликовые коньки и, пристроив на себе камеру, ездил с ней вокруг танцующих пар. Этот прием, изобретенный с лёту, надо будет Касаткину обязательно использовать!
Использовать... Но где? Незримову по-прежнему не давали снимать. Мимо одна за другой проносились колесницы новых премьер — «Тишина», «Родная кровь», «Живые и мертвые», в апреле в главном кинотеатре страны «Россия» Данелия с триумфом показал широкоформатную картину «Я шагаю по Москве», и Эол пять раз подряд ходил ее пересматривать, восхищаясь и завидуя. Критики, как гитары за стеной, жалобно заныли о том, что фильм пустой, легковесный, завсегдатаи худсоветов услышали в словах полотера свои излюбленные выражения: «Лакировщик ты, конъюнктурщик ты... Каждый индивид должен иметь свою правду характера, а у тебя правды характера нету. Надо глубоко проникать в жизнь». Армия топтателей приготовилась к нападению, а фильм, бодро шагая по Москве, потопал дальше, до юга Франции, и в Каннах удостоился упоминания как лучшая лента молодых.
