Мы пошли на кухню, дверь за нами захлопнулась. Хомяк схватил меня за руку, явно намереваясь что-то сказать. Я поднес палец к губам и дернул головой, стараясь услышать, о чем мама говорит с гостьей.
– Она чуть сиську нам не показала! – прошептал Хомяк. – Ну, ядрена вошь! Если бы не пришла твоя мама…
– Ш-ш, – прошипел я. – Дай послушать.
Но разговора слышно не было. Не было слышно вообще ничего. А потом со щелчком захлопнулась входная дверь. Я вздрогнул.
– Мама! – позвал я, открывая дверь из кухни. – Кто это такая?
В прихожей никого не было.
– Мама! – повторил я, решив, что она вышла на улицу.
Потом заглянул в гостиную, куда вела дверь из прихожей.
Мама была там.
Она танцевала – сама с собой.
– Гм, хм, – покашлял Хомяк рядом со мной.
– Мама? – еще раз позвал я.
Она не обратила на меня внимания.
Я попятился от этой безмолвной и ужасающей сцены и стукнулся о перила у основания лестницы.
– Папа! – позвал я надтреснутым голосом. Потом громче: – Па-а-апа!
Над головой затопали шаги.
– Что такое, Бен? – спросил отец, появляясь на верхней площадке лестницы. – Что случилось?
Я показал на гостиную.
– Мама танцует.
Папа попробовал ее остановить, но она была целиком поглощена собой.
Как мисс Форрестер. Как женщина на Сивью-стрит. Как мистер Занардо в новостях.
Казалось, мир вокруг мамы перестал существовать.
Папа попробовал схватить ее за руки и остановить физически, но она звонко вскрикнула и забилась в его хватке.
– Господи, Мел, прекрати, ты что…
С каминной полки мама схватила чугунную фигурку всадника и ударила отца по голове, сбоку. Фигурка выпала из ее руки и с грохотом упала на деревянный пол. Папа, прижав руку к голове, упал на колени.
– Папа! – вскрикнул я и кинулся к нему.
Но он уже поднялся и вытолкал меня из комнаты. В прихожей, уже с Хомяком, я увидел, что за папой по полу тянется кровавый след, а на плече его гавайской рубашки возникло красное пятно. Из-под прижатой к голове руки тоже сочилась кровь.
Наверху у лестницы появились Стив и Ральф. Оба выпучили глаза и явно испугались.
– Папа… – Казалось, Стив вот-вот разрыдается.
– Ребята, идите в спальню, все нормально.
Они послушно ушли, а отец пошел на кухню, вернулся с посудным полотенцем и приложил его к голове. Открыл входную дверь.
– Бен, – сказал он мне через плечо. – Присматривай за мамой. Только, ради бога, не прикасайся к ней, не подходи близко. Просто присматривай за ней. Я скоро вернусь.
Мы с Хомяком слушали, как мама движется по гостиной, хотя видеть ее от лестницы, где мы стояли, не могли. Мне так было только лучше. Видеть, как она танцует, – наверное, я бы сошел с ума. Я думал о тех, кто умер в нашем городе, об их окровавленных и распухших ногах. Эта же судьба ждет маму? Она будет танцевать, пока не рухнет от сердечного приступа или инсульта? И папа в фургоне отвезет ее в свое похоронное бюро?
Хомяк съел сыр, который я дал ему раньше, а потом и мою порцию – аппетит у меня начисто пропал. Я видел, что ему становится скучно, потому что он громко вздыхал и переминался с ноги на ногу. Я предложил ему идти домой, если хочет, но он никуда не пошел. Мне хотелось верить, что он ведет себя как настоящий друг, но, скорее всего, он просто решил поболтаться здесь в надежде: вдруг произойдет что-то совсем диковинное.
Он вдруг спросил:
– Как ты думаешь, зачем она показала нам сиську?
Я не знал, и мне было не до этого.
– Как думаешь, она дала бы нам ее потрогать, если бы мама не пришла?
Я промолчал.
– Вообще, красотка зашибись. Как Эльвира из «Повелительницы тьмы», только еще круче…
Я посмотрел на часы.
– Что это папа так задерживается?
– Наверное, швы накладывают. Твоя мама так его огрела – будь здоров! Хорошо еще, что не истек кровью до смерти.
Я посмотрел на место на полу, где была кровь. Я вытер ее полотенцем и бросил его в корзину для грязного белья.
– Думаешь, твою маму будут усыплять? – спросил Хомяк, прерывая молчание.
– Не знаю, – сказал я мрачно.
– Наверное, будут. Кто знает, когда она проснется? Интересно, мисс Форрестер уже проснулась?
Вскоре я услышал, как подъехала машина, и подскочил на ноги. Через боковое окно увидел: это резко затормозил папин фургон. Тут же подрулили машина шерифа и скорая помощь. На тротуаре папа что-то сказал шерифу Сэндбергу и двум санитарам. Санитары вытащили через заднюю дверь металлические носилки и на специальной тележке, похожей на магазинную, покатили к дому.
Я открыл им дверь и отошел к лестнице, чтобы не мешать. Папа взглянул на меня и Хомяка, но ничего не сказал. Его голову венком украшала чистая белая повязка.
Шериф Сэндберг в знак приветствия приподнял шляпу и сказал:
– Ребята, никуда не уходите. Сейчас поговорим, минуточку.
