В котельной я снял с высокого подоконника небольшой пластиковый ящик и поставил его на складной столик, заваленный коробками из-под мороженого, в которых лежали гвозди, шурупы и прочий крепеж. Подняв крышку ящика, я достал тяжелый черный пистолет с деревянной рукояткой.
Хомяк, пришедший за мной вниз, сказал:
– Ого, чувак! Что собираешься с этим делать?
Я поднял белую пену, в которой лежал пистолет, и извлек спрятанные под ней четыре латунных патрона. Я нашел их, когда впервые наткнулся на пистолет прошлой зимой.
– Эй, чувак! Что собрался с ним делать? Стрелять?
– Поеду на Райдерс-Филд, – сказал я ему.
Хомяк вытаращил глаза.
– Что?
– Заставлю цыганку рассказать мне, что она сделала с мамой. Заставлю рассказать, как вернуть маму в норму.
– Ну ты даешь, чувак… – нерешительно сказал он.
Я нахмурился.
– Люди умирают, Хомяк. Они танцуют до смерти, а взрослые ничего не делают! Теперь и моя мама танцует. Ее усыпили, но что будет, когда она проснется? Мы знаем, что это цыганка навела на нее порчу…
– Шериф собирается с ней поговорить…
– Да, поговорить. Так она ему и рассказала.
– Он шериф. Должна рассказать.
– Вряд ли. Доказательств у него нет. Она просто скажет ему, что ничего плохого не делала. Даже может сказать, что вообще к нам не приходила. И тогда это будет наше слово против ее, а мы всего лишь дети.
– Ты собрался вышибить ей мозги? Как она тогда тебе что-то расскажет?
– Если придется стрелять, выстрелю, куда не так опасно, например в ногу.
Хомяк нахмурился.
– Не знаю, Бен… Стрелять в кого-то – это уже по-крупному…
Я сунул пистолет в один карман, а патроны – в другой.
– А заставлять мою маму танцевать до смерти – это по-мелкому? – спросил я.
Зайдя за гараж, я сел на свой горный велосипед.
– Никому не говори, куда я поехал.
– А если цыганка приворожит и тебя? – спросил Хомяк.
– У меня пистолет. Я ее к себе не подпущу.
– Чтоб я сдох, Бен! Ты на полном серьезе?
– Райдерс-Филд не так далеко.
– Но нам же запретили!
Я это знал. После убийств четыре года назад нас предупредили: держитесь от этого места подальше, даже днем. Но если я хочу помочь маме, что остается делать?
– Позвоню, когда вернусь.
– Ты надолго?
– Не знаю. Думаю, не очень.
– К шести вернешься?
– Не знаю. Возможно. А что?
– К шести мне надо быть дома, на ужин. Помнишь?
Я удивился.
– Хочешь поехать со мной?
– Ну… ведь надо узнать, что с твоей мамой, так же?
Я с подозрением взглянул на Хомяка. Предлагать помощь – это было не в его привычках. У него на все были свои причины: обычно либо еда, либо какое-то извращение.
Тут я понял: да, у него есть причина, чтобы поехать со мной на Райдерс-Филд. Он хотел снова увидеть ту цыганку. Посмотреть, как я навожу на нее пистолет, как ей становится страшно, как она будет меня умолять, может, даже заплачет. Ему нравились такие сцены в кино, может, в жизни тоже. Не исключено, что он прикинул: вдруг каким-то образом снова увидит ее сиськи. Так у него были устроены мозги.
Но сейчас до его мотивов мне не было дела. Куда спокойнее ехать на Райдерс-Филд вдвоем.
– Хочешь, чтобы я подождал, пока сбегаешь за своим великом? – спросил я.
– Нет. Мама может увидеть, как я иду в гараж, придется объяснять, куда я собрался. Лучше давай возьму твой старый.
– Он там. – Я показал, где он стоял, – между задней террасой и забором. – Но он же маленький…
Хомяк достал его, взобрался на старомодное сиденье.
– Куда вы, парни, собрались?
Мы повернулись на голос и увидели по ту сторону забора Салли. Она перелезла на нашу сторону.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я.
– Увидела у вашего дома скорую помощь и забеспокоилась.
Я нахмурился.
– Как ты ее разглядела?
– Она проехала мимо моего дома, я подумала, вдруг кто-то еще умер от танцев? Поднялась в башню и увидела, что скорая остановилась у вашего дома, вместе с машиной шерифа. Я не хотела приходить, пока они не уехали, пришлось подождать. Ну, что-то случилось?
– Вы собрались на Райдерс-Филд? – спросила она, когда я ей все объяснил.
– Да, и ехать надо сейчас, если к шести хотим вернуться, – добавил Хомяк.
– Ты хочешь застрелить цыганку?
– Скорее всего, нет, – сказал я ей. – Я ее просто напугаю пистолетом и заставлю сказать, что она сделала с мамой.
– Он заряжен?
– Нет, но пули у меня с собой.
– Слушай, Бен, а ты уверен…
– Бен, поехали, – вмешался Хомяк. – Если опоздаю к ужину, мама такую бучу поднимет.
– Он прав, – согласился я. – Надо ехать.
– Можно мне с вами?
– Ну вот, начинается, – сказал Хомяк и шумно выдохнул.
Салли метнула на него сердитый взгляд.
– А тебе-то что?
– Тебе с нами нельзя. Ты девушка.
– Девушка, и что теперь?
– Только будешь нас тормозить, а нам к шести надо вернуться.
– Велик у тебя есть? – Я обрадовался, что она тоже вызвалась ехать с нами.
– Конечно, – сказала она. – И он куда быстрее, чем у одного пончика.
