Газеты и политики тогда пришли к выводу, что имело место психическое расстройство, или массовый психоз, когда у группы людей появляются аномальные, но схожие симптомы. Виновником обычно считается сильнейший психологический стресс. Именно так объясняются вспышки танцевальной болезни, которая не раз наблюдалась в истории человечества. Наиболее подробно описанная и самая знаменитая имела место в 1518 году, когда одна женщина не выдержала несколько периодов голода, сопровождавшихся появлением смертельных заболеваний вроде оспы и сифилиса. Она буквально заболела оттого, что боялась заболеть: ее психика пошла вразнос, и, чтобы как-то успокоиться, женщина стала танцевать. У других жителей Страсбурга, ставших свидетелями ее бесконечного экзальтированного танца, неосознанно проявились те же симптомы. И вот пожалуйста – мания охватила весь город.
Журналисты и представители городских властей, выдвигавшие эту теорию, говорили об обезглавливании Хенриксона всего две недели назад. Они утверждали, что его ужасающий переход в мир иной напомнил людям об убийце из Кейп-Кода, который покуражился в тех местах четыре года назад, и двойной эффект этих воспоминаний стал первой костяшкой домино, которая и вылилась в танцевальную эпидемию двадцатого века.
Я не могу винить журналистов и власти в том, что они ухватились за эту достаточно нелепую идею, им просто не от чего было оттолкнуться. Про цыган они ничего не знали. Не знали, что цыганка одним взглядом может загипнотизировать человека, окончательно и бесповоротно. А если бы и знали, ни за что не поверили бы.
А я знал. Потому что испытал это на собственной шкуре.
И верил: эта цыганка способна заставить некоторых граждан Чатема танцевать до полного изнеможения, пока они не рухнут замертво.
Но… зачем?
К сожалению, когда Салли, Хомяк и я столкнулись с ней в палатке на Райдерс-Филд лицом к лицу, она не стала красноречиво расписывать нам свои мотивы. Не пустилась в бессвязный монолог, как это часто делают киношные злодеи, чтобы предложить зрителям недвусмысленную и устраивающую их развязку – зря, что ли, заплатили деньги за билет?
Но надо сказать, что я довольно долго пытался добраться до истины: почему она сделала то, что сделала? И, как я уже говорил в прологе, пришел к следующему убеждению: следы этой истории ведут к Хенриксону, а точнее, к его убийству.
Хенриксон страдал жуткой болезнью, которой, как выяснилось, страдали все эти цыгане. Лин Луб, одна из жертв неуправляемого танца, работала горничной в «Капитанском домике», где за несколько недель до своего убийства поселился Хенриксон. У него с Лин была близость, именно таким путем он и передал ей болезнь. Лин была, мягко выражаясь, дамой легкого поведения и, как известно, состояла в «дружеских» отношениях со многими местными холостяками. Одним из них оказался Дейл Френсис, владелец антикварного магазина на Главной улице. Другим – некто Пол Дрейк, управляющий таверной «Домик у дороги», у которого был случайный секс с Маргарет Флэтли – это она танцевала в эркере дома на Сивью-стрит. Полу Дрейку и Маргарет Флэтли здорово повезло, как и Дженнифер Форрестер, мистеру Занардо, моей матери и еще полудюжине горожан – им удалось выбраться из смертельной воронки неуправляемого танца и остаться в живых.
Всю эту информацию я почерпнул из достоверных источников, побеседовав с жителями Чатема, знавших этих людей лично. Мне еще предстоит выяснить, что именно связывало с этими женщинами – и мужчинами – мистера Занардо, но я уверен, что с кем-то из них он состоял в сексуальной связи. Только так он и мог подхватить это заболевание, которое в свою очередь передал моей матери.
Железных улик у меня опять-таки нет. Свою личную жизнь Занардо не выставлял напоказ, в отличие от многих других местных жителей. Но если вспомнить некоторые события первых недель той осени – необъяснимая антипатия Занардо ко мне, его постоянные и назойливые расспросы о маме, – становится совершенно ясно, что в нем говорил отвергнутый и взревновавший любовник. Я не могу простить матери, что она изменяла отцу с этим придурком, единственное утешение – это она дала ему пинка под зад, а не наоборот.
Мои мысли прервал визг шин и скрежет металла.
Я поспешил к окну и высунул голову наружу. На Атлантик-авеню водитель выскочил из такси и, вопя и отчаянно жестикулируя, накинулся на молодую особу в серебристом седане, въехавшую ему в зад.
Опустив ставню, чтобы защититься от шума, я вернулся к компьютеру, раздавил сигарету о дно стеклянной пепельницы. Глотнул кофе. Он остыл и отдавал горечью.
Я продолжил писать.
Как только цыганка исчезла, туман в голове рассеялся, как будто внезапно прочистились заложенные уши, и ко мне вернулась способность думать самостоятельно. Видимо, как и ко всем остальным.
В соседней клетке зашевелились шериф и его помощник, ища способ выбраться наружу. Салли трясла дверцу, через которую мы влезли в фургон. Хомяк смотрел на меня так, будто вот-вот расплачется.
– Что творится, чувак? – спросил он. – Зачем она нас заперла?
