Но я никак не ожидал увидеть… это. Столько машин, столько людей. Бухают, курят травку, жгут костры. Это было мне не по плечу, если можно так выразиться. Как никогда остро я почувствовал себя ребенком.
Я сказал:
– Не знаю, стоит ли связываться.
– Не дрейфь, чувак! – сказал Хомяк. – Ты же хочешь выяснить, что случилось с мамой, так?
– Если подойдем ближе, нас кто-нибудь заметит. Шериф увидит, что мы здесь.
– Нет, чувак. Будем держаться ближе к деревьям и обойдем палатку. Окажемся на ее дальней стороне и подкрадемся ближе, заглянем внутрь – никто нас и не заметит.
Я взглянул на Салли.
– Решать тебе, Бен, – сказала она. – Можем вернуться домой, если хочешь. Но он прав. Если подкрасться с дальней стороны палатки, можно подобраться поближе и подслушать, о чем они там говорят.
– И подглядеть, – уточнил Хомяк. – Тогда Бен узнает, что случилось с его мамой.
Я решил, что разворачивать оглобли уже нет смысла. Если подслушаем, как шериф «с пристрастием» допрашивает цыганку, это уже будет кое-что… по крайней мере, наша импровизированная авантюра будет хоть как-то оправдана. А если шериф застукает нас, что ж, можно ему и не говорить, что у меня папин пистолет, так? Скажу, что волнуюсь за маму, хочу узнать, что ему поведала цыганка, – ведь это так и есть. Наверное, он расскажет папе, что я был здесь. Но что здесь такого плохого? До ужина далеко. Домой вернусь вовремя и успею накормить Ральфа и Стива сэндвичами или блинами, чего они там захотят. Единственное, чего я не должен был делать, – это приезжать на Райдерс-Филд, тут я точно действовал вопреки запрету…
Салли и Хомяк смотрели на меня выжидающе.
– Давайте, только чтобы без шума, – распорядился я.
Когда мы вышли из-за деревьев позади палатки, мне показалось, что все глаза мира обращены на нас. Конечно, это у меня взыграло воображение. Палатка была как раз между нами и кострами. Видеть, как мы крадемся по траве, никто из взрослых не мог.
Хомяк метнулся первым, опережая Салли и меня, и с нарочитым комизмом запрыгал на цыпочках – примерно так подпрыгивали, рыская вокруг, агенты в комиксе «Шпион против шпиона». Он добрался до заднего клапана палатки, такому же, как спереди, и махнул нам рукой.
Пригнувшись, мы подобрались к нему. Ничего слышно не было. Я хмуро глянул на Хомяка. Тот лишь пожал плечами.
Тогда мы втроем сунули головы за край брезента, одна поверх другой, как на тотемном столбе.
Густую темноту внутри палатки освещали свечи, и были видны затененные очертания нескольких больших холодильников и ящиков, скорее всего со скоропортящимися товарами и сухими продуктами. Друг на друге стояли ящики с минералкой, рядом – примерно столько же ящиков колы. Тут же несколько закрытых крышками пластиковых баков, где могло содержаться что угодно. Рядом с четырьмя канистрами для бензина пристроился красный генератор.
В самом центре палатки на поросшей травой земле сидел шериф Сэндберг, его штаны и трусы сбились вокруг ковбойских сапог. Цыганка сидела на нем верхом в чем мать родила, охватив его мертвенно-бледными ногами и вцепившись руками в плечи. Она ритмично покачивалась вверх-вниз, груди ходили перед ней ходуном, голова откинута назад, блестящие черные волосы струились по спине до самых ягодиц. Рядом, безучастно глядя на них, стоял абсолютно одетый помощник шерифа.
В голове у меня помутилось.
Я не мог ухватить смысл этой гротескной сцены – не только почему шериф занимается с цыганкой сексом, но и почему его помощник просто стоит рядом.
Ждет своей очереди? Они ее насилуют?
Нет, совсем не похоже. Ведь она была сверху и вроде бы все делала она.
Так это она насилует его?
Женщины могут насиловать мужчин? Но как? В голове это не укладывалось.
Я отвел взгляд от этой псевдооргии и ткнул Салли локтем в бок.
Ее щеки были цвета розового фламинго. Сначала я решил, что ее смутил секс, возможно, и это тоже. Но в ее взгляде было что-то еще, что-то глубокое и напряженное, и мне вспомнилось, как мы с ней танцевали у нее дома и песня кончилась.
Тогда по ее виду я понял: она хочет, чтобы ее поцеловали. Точно так она выглядела и сейчас.
Она что – сексуально возбудилась? На меня словно снизошло озарение. Застав шерифа с цыганкой за этим занятием, она тоже завелась?
Чуть качнув головой, как бы в изумлении, словно говоря, что тоже не понимает, что здесь творится, она снова повернулась к палатке.
Взглянув на Хомяка, у которого нелепо отвисла челюсть, а к подбородку приклеилась слюна, я тоже продолжил смотреть.
Цыганка задвигалась быстрее. С каждым толчком бедер она издавала гортанный звук, громче и громче, все более дикий и резкий, и наконец закричала в экстазе – так кричат от жуткой боли.
Она повалилась на шерифа. Какое-то время оставалась совершенно неподвижной, только поднималась и опускалась грудь – она хотела наладить дыхание.
Наконец она поднялась. Эрекции у шерифа не было, но его прибор все еще был налит кровью и больше обычного, из чего следовало, что эрекция состоялась – очевидный вывод, учитывая эйфорию, с какой раскачивалась на нем цыганка.
