— Это другое. Я хочу уйти, господин Варрон. — И голос его сделался прочным, как камень. — Начать новую жизнь.
— Уйти? — «Новость так новость!» — Но куда ты пойдёшь?
Он развернул пергамент. В рубрике упоминалось, что Торговая Гильдия набирает молодых матросов, готовых служить на благо государства (от этой формулировки Магнуса тянуло блевать), участвуя в развозе товаров от Флосса до Аргелайна. Трибун в задумчивости поскрёб подбородок, предположив, что Ги шутит.
— Ты же не знаешь морского дела.
— Научусь, — заявил Ги увереннее некуда.
— Почему ты говоришь об этом сейчас?
— Из-за погоды, наверное. К тому же, я вчера прогулялся с одной очень красивой женщиной и, знаете, думал… что мне уже шестнадцать, и зависеть не хочется, хочется жить своей жизнью, это плохо? А сегодня, когда вы начали рассказывать про выборы и отношения с братом… короче, я не тупой, господин Варрон, и догадался, что мы надолго застряли в Аргелайне. Не стану ли я обузой? Не уверен.
От последних слов несло хорошо сыгранной ложью. У Магнуса брови поползли вверх ещё тогда, когда он услышал об «одной очень красивой женщине» — вернее всего, причине странного поведения Ги.
Парень влюбился, такое бывает.
— Если ты чувствуешь, что готов войти в жизнь истинно свободного, — и он не лукавил говоря это, — то я благословляю тебя. Но, поскольку сам понимаю, как сильно юношу может свести с ума коварная девичья красота, предлагаю тебе подумать, идёт? Ты ничего не потеряешь, зато разберёшься в чувствах.
— Нет-нет, какие там чувства… я не о том…
Ги взялся за пергамент, словно утопающий за обломок корабля.
— Да ладно. Неужели?
— Да. — Щёки его побледнели — так «краснеют» амхорийцы.
— Мой тебе совет. Не забивай женщинами голову. Их будет множество, поверь на слово. И не приведи случай вступить с кем-либо из них в брак, ничего хорошего это не приносит, обычно.
Теми же словами его убеждал отец. Бывало, Магнус приводил на фамильную виллу девочку, а потом грезил, как уйдёт он с рассветом в город и начнётся новая жизнь, где будут только он и его прелестная Лючиния… Кассиана… Далмация… имена менялись так же быстро, как менялись его предпочтения. Сперва Константин Ульпий Плацид, узнавая о затее сына через сердобольную матушку, на всё реагировал многозначительной ухмылкой и старым, как мир, «пройдёт-перебесится». Но ничего не проходило, и Магнус в конце концов решился по-настоящему покинуть дом, приурочив свой уход к новогодней ночи 20-ого числа месяца Дремлющего солнца[1].
Пытаясь заодно склонить и замкнутого старшего брата к побегу, он и сам того не ведая подписал идее приговор — это сейчас он понимал, как благодарен Гаю за мнимое предательство, а тогда, столкнувшись на пороге с фигурой отца и заметив Сцеволу с выражением выполненного долга на лице, уже собравший вещи юнец кричал «Ты рассказал! Ты предал!» — и так громко, что слуги прятались, а охранные псы лаяли, будто унюхали разбойника, а не мальчишку с ущемлённой гордостью. Надолго потом отец запер его в детской, а властью патер фамилиас[2] пригрозил не впускать больше ни одной женщины, кроме матери да старых служанок.
А весной Константин умер. Но к тому времени Магнус уже снял с себя бремя отцовских наказаний и был несказанно ему благодарен. То был урок на всю жизнь. 20-ого числа месяца Дремлющего солнца он едва не лишился всего, что должен иметь уважающий себя народный трибун, и из-за кого? Из-за женщин, из-за влюбленности. «Поэтому, Ги, ты не знаешь во что ввязался!»
Магнус собирался дать юноше пару советов, как вести себя с девушками, но в этот момент дверь гостиницы хлопнула и в столовую вошла стража, гремя каблуками сапог. Они моментально приковали все взгляды постояльцев, осмотрелись, перебросились между собой сбивчивыми предложениями, но направились не к стойке (Тобиас уже был тут как тут, чтобы обслужить добрых вершителей правосудия), а к столику, за которым сидели Магнус и Гиацинт. Их панцири клевал трёхглавый орел, на поясах болтались змеевидные клинки, голову закрывали шлемы с кисточками. При их приближении Варрон почувствовал, что сжимает кулак в надежде излить свою ярость — все солдаты убийцы, думал он, а солдаты Сената ещё и любят убивать.
— Господин Магнус Ульпий Варрон? — осведомился один из них. — У нас важное поручение.
Шлем сняла начисто лысая образина, такая же, как бесчисленное количество других лысых образин, пополнявших эфиланский легион от века.
— Выкладывайте, — презрительно бросил Магнус, запивая остатками спиртного ненависть к воинскому сословию.
— Сенат и Народы Эфилании вызывают вас на заседание, приуроченное ко Дню сбора урожая, — пророкотал стражник, устремив глаза на потолок (они были выпуклыми, как у рыбы, поэтому Магнус мысленно окрестил его Воблой). — Оно начнётся сегодня в полдень. Нам приказано сопроводить вас в Сенатос Палациум, чтобы обеспечить безопасность в связи с событиями недавнего прошлого.
Магнус зарычал про себя. Ему вовсе не нужны попутчики.
— У меня есть ноги, парень?
Вояка с бестолковой миной поглядел на его ноги.
— Есть?
— Да, — неуверенно протянул он.
— Видишь, я могу и сам дойти.
